Page 277 - Обломов

мало, стар стал! Лошадь попалась злющая, однажды под карету бросилась, чуть не изломала
меня, в другой раз старуху смял, в часть взяли…
— Ну, полно, не бродяжничай и не пьянствуй, приходи ко мне, я тебе угол дам, в
деревню поедем — слышишь?
— Слышу, батюшка, Андрей Иваныч, да…
Он вздохнул.
— Ехать-то неохота отсюда, от могилки-то! Наш-то кормилец-то, Илья Ильич, —
завопил он, — опять помянул его сегодня, царство ему небесное! Этакого барина отнял
господь! На радость людям жил, жить бы ему сто лет… — всхлипывал и приговарнвал
Захар, морщась. — Вот сегодня на могилке у него был, как в эту сторону приду, так и туда,
сяду, да и сижу, слезы так и текут… Этак-то иногда задумаюсь, притихнет все, и почудится,
как будто кличет: "Захар! Захар!" Инда мурашки по спине побегут! Не нажить такого
барина! А вас-то как любил — помяни, господи, его душеньку во царствии своем!
— Ну, приходи на Андрюшу взглянуть: я тебя велю накормить, одеть, а там как
хочешь! — сказал Штольц и дал ему денег.
— Приду, как не прийти взглянуть на Андрея Ильича? Чай, великонек стал! Господи!
Радости какой привел дождаться господь! Приду, батюшка, дай бог вам доброго здоровья и
несчетные годы… — ворчал Захар вслед уезжавшей коляске.
— Ну, ты слышал историю этого нищего? — сказал Штольц своему приятелю.
— А что это за Илья Ильич, которого он поминал? — спросил литератор.
— Обломов: я тебе много раз про него говорил.
— Да, помню имя: это твой товарищ и друг. Что с ним сталось?
— Погиб, пропал ни за что.
Штольц вздохнул и задумался.
— А был не глупее других, душа чиста и ясна, как стекло, благороден, нежен, и —
пропал!
— Отчего же? Какая причина?
— Причина… какая причина! Обломовщина! — сказал Штольц.
— Обломовщина! — с недоумением повторил литератор. — Что это такое?
— Сейчас расскажу тебе, дай собраться с мыслями и памятью. А ты запиши: может
быть, кому-нибудь пригодится.
И он рассказал ему, что здесь написано.

1857 и 1858 гг. Впервые полностью опубликован в журнале "Отечественные записки",
январь-апрель 1859 г.