Page 272 - Обломов

— Как, навсегда? — с изумлением спросил Штольц, устраняясь от его объятий и глядя
ему в лицо.
— Да! — прошептал Обломов.
Штольц отступил от него на шаг.
— Ты ли это, Илья? — упрекал он. — Ты отталкиваешь меня, и для нее, для этой
женщины!.. Боже мой! — почти закричал он, как от внезапной боли. — Этот ребенок, что я
сейчас видел… Илья, Илья! Беги отсюда, пойдем, пойдем скорее! Как ты пал! Эта
женщина… что она тебе…
— Жена! — покойно произнес Обломов.
Штольц окаменел.
— А этот ребенок — мой сын! Его зовут Андреем, в память о тебе! — досказал
Обломов разом и покойно перевел дух, сложив с себя бремя откровенности.
Теперь Штольц изменился в лице и ворочал изумленными, почти бессмысленными
глазами вокруг себя. Перед ним вдруг "отверзлась бездна", воздвиглась "каменная стена", и
Обломова как будто не стало, как будто он пропал из глаз его, провалился, и он только
почувствовал ту жгучую тоску, которую испытывает человек, когда спешит с волнением
после разлуки увидеть друга и узнает, что его давно уже нет, что он умер.
— Погиб! — машинально, шопотом сказал он. — Что ж я скажу Ольге?
Обломов услыхал последние слова, хотел что-то сказать и не мог. Он протянул к
Андрею обе руки, и они обнялись молча, крепко, как обнимаются перед боем, перед
смертью. Это объятие задушило их слова, слезы, чувства…
— Не забудь моего Андрея! — были последние слова Обломова, сказанные угасшим
голосом.
Андрей молча, медленно вышел вон, медленно, задумчиво шел он двором и сел в
карету, а Обломов сел на диван, оперся локтями на стол и закрыл лицо руками.
"Нет, не забуду я твоего Андрея, — с грустью, идучи двором, думал Штольц. — Погиб
ты, Илья: нечего тебе говорить, что твоя Обломовка не в глуши больше, что до нее дошла
очередь, что на нее пали лучи солнца! Не скажу тебе, что года через четыре она будет
станцией дороги, что мужики твои пойдут работать насыпь, а потом по чугунке покатится
твой хлеб к пристани… А там… школы, грамота, а дальше… Нет, перепугаешься ты зари
нового счастья, больно будет непривычным глазам. Но поведу твоего Андрея, куда ты не мог
идти… и с ним будем проводить в дело наши юношеские мечты". — Прощай, старая
Обломовка! — сказал он, оглянувшись в последний раз на окна маленького домика. — Ты
отжила свой век!
— Что там? — спросила Ольга с сильным биением сердца.
— Ничего! — сухо, отрывисто отвечал Андрей.
— Он жив, здоров?
— Да, — нехотя отозвался Андрей.
— Что ж ты так скоро воротился? Отчего не позвал меня туда и его не привел? Пусти
меня!
— Нельзя!
— Что ж там делается? — с испугом спрашивала Ольга. — Разве "бездна открылась"?
Скажешь ли ты мне?
Он молчал.
— Да что такое там происходит?
— Обломовщина! — мрачно отвечал Андрей и на дальнейшие расспросы Ольги хранил
до самого дома угрюмое молчание.

X

Прошло лет пять. Многое переменилось и на Выборгской стороне: пустая улица,