Page 298 - Преступление и наказание

негодяй Заметов? Зачем он меня оскорбил, я вас спрошу? Вот еще сколько этих самоубийств
распространилось, — так это вы представить не можете. Всё это проживает последние
деньги и убивает самого себя. Девчонки, мальчишки, старцы… Вот еще сегодня утром
сообщено о каком-то недавно приехавшем господине. Нил Павлыч, а Нил Павлыч! как его,
джентльмена-то, о котором сообщили давеча, застрелился-то на Петербургской?
— Свидригайлов, — сипло и безучастно ответил кто-то из другой комнаты.
Раскольников вздрогнул.
— Свидригайлов! Свидригайлов застрелился! — вскричал он.
— Как! Вы знаете Свидригайлова?
— Да… знаю… Он недавно приехал…
— Ну да, недавно приехал, жены лишился, человек поведения забубенного, и вдруг
застрелился, и так скандально, что представить нельзя… оставил в своей записной книжке
несколько слов, что он умирает в здравом рассудке и просит никого не винить в его смерти.
Этот деньги, говорят, имел. Вы как же изволите знать?
— Я… знаком… моя сестра жила у них в доме гувернанткой…
— Ба, ба, ба… Да вы нам, стало быть, можете о нем сообщить. А вы и не подозревали?
— Я вчера его видел… он… пил вино… я ничего не знал.
Раскольников чувствовал, что на него как бы что-то упало и его придавило.
— Вы опять как будто побледнели. У нас здесь такой спертый дух…
— Да, мне пора-с, — пробормотал Раскольников, — извините, обеспокоил…
— О, помилуйте, сколько угодно! Удовольствие доставили, и я рад заявить…
Илья Петрович даже руку протянул.
— Я хотел только… я к Заметову…
— Понимаю, понимаю, и доставили удовольствие.
— Я… очень рад… до свидания-с… — улыбался Раскольников.
Он вышел; он качался. Голова его кружилась. Он не чувствовал, стоит ли он на ногах.
Он стал сходить с лестницы, упираясь правою рукой об стену. Ему показалось, что какой-то
дворник, с книжкой в руке, толкнул его, взбираясь навстречу ему в контору; что какая-то
собачонка заливалась-лаяла где-то в нижнем этаже и что какая-то женщина бросила в нее
скалкой и закричала. Он сошел вниз и вышел во двор. Тут на дворе, недалеко от выхода,
стояла бледная, вся помертвевшая, Соня и дико, дико на него посмотрела. Он остановился
перед нею. Что-то больное и измученное выразилось в лице ее, что-то отчаянное. Она
всплеснула руками. Безобразная, потерянная улыбка выдавилась на его устах. Он постоял,
усмехнулся и поворотил наверх, опять в контору.
Илья Петрович уселся и рылся в каких-то бумагах. Перед ним стоял тот самый мужик,
который только что толкнул Раскольникова, взбираясь по лестнице.
— А-а-а? Вы опять! Оставили что-нибудь?.. Но что с вами?
Раскольников с побледневшими губами, с неподвижным взглядом тихо приблизился к
нему, подошел к самому столу, уперся в него рукой, хотел что-то сказать, но не мог;
слышались лишь какие-то бессвязные звуки.
— С вами дурно, стул! Вот, сядьте на стул, садитесь! Воды!
Раскольников опустился на стул, но не спускал глаз с лица весьма неприятно
удивленного Ильи Петровича. Оба с минуту смотрели друг на друга и ждали. Принесли
воды.
— Это я… — начал было Раскольников.
— Выпейте воды.
Раскольников отвел рукой воду и тихо, с расстановками, но внятно проговорил:
Это я убил тогда старуху-чиновницу и сестру ее Лизавету топором, и ограбил.
Илья Петрович раскрыл рот. Со всех сторон сбежались.
Раскольников повторил свое показание.
………