Page 429 - Избранное

6. Я говорю философу:
— А скажите, и большой доход вам приносит ваш дом? Небоскреб, наверно?
— При чем тут дом… Ну, приносит… Пустяки приносит… Какое нынче приношение
— ерунда. Сон.
И наш философ сердито докуривает сигару и откидывается на спинку дивана.
И мы ему говорим, философу, соблюдая международные законы вежливости и
почтения:
— Вот что, сэр. Пусть даже останется ваше забавное определение жизни — оперетта.
Пусть так. Но осмелимся вам заметить, что вы за оперетту, в которой один актер поет, а
остальные ему занавес поднимают. А мы…
— А вы, — перебивает он, — за оперетту, в которой все актеры — статисты… и
которые хотят быть тенорами.
— Вовсе нет. Мы за такой спектакль, в котором у всех актеров правильно
распределены роли — по их дарованиям, способностям и голосовым данным. И безголосый
певец у нас не получит роли премьера, как это бывает у вас.
— А у вас маленький актер так маленьким и останется. У него не будет стремления
быть большим. У нас…
— Простите, сэр, вы не в курсе наших событий. Вы черпаете сведения из древней
истории. У нас совершенно разные оклады для актеров. Ведь у нас, к вашему сведению, нету
так называемой уравниловки. А кроме того, у нас есть другие стимулы для работы.
7. Философ говорит:
— Тем не менее, говорит он, я не хотел бы участвовать в вашем спектакле. У вас —
фантазия ограниченна. У себя я могу все время двигаться вперед. Я могу стать миллионером.
Я могу мир перевернуть. У меня есть цель. Меня, так сказать, деньги толкают вперед. У меня
есть стремление. Я не боюсь слов — я наживаю. Я накапливаю… Жизнь — движение.
Останавливаться нельзя. И это мне дает то устремление, которое нужно. И повторяю, — не
боюсь слов, — наживаю. Не все ли равно, какая цель перед лицом смерти? А если деньги не
играют никакой роли, то…
— Сэр, вы опять-таки не в курсе событий. У нас деньги играют значительнейшую роль,
и вы можете их накапливать на сберкнижке, если у вас есть такое могучее устремление.
Больше того — вы даже проценты на них получаете. Или, кажется, какую-то премию.
Философ оживляется. Он говорит:
— Не может быть…
— Только, — я говорю, — получение денег у нас иное. У нас нужно заработать их.
— А-а… — поникшим голосом говорит философ, — заработать. Это скучно, господа.
Нет, мне с вами не по пути. У вас какое-то странное отношение к жизни — как к реальности,
которая вечна. Заработать! Позаботиться о будущем! Как это смешно и глупо располагаться
в жизни, как в своем доме, где вам предстоит вечно жить? Где? На кладбище. Все мы,
господа, гости в этой жизни — приходим и уходим. И нельзя так по-хозяйски произносить
слова: заработать! Какое варварское мышление! Какие огорчения вам предстоят еще, когда
вы научитесь философски оценивать краткость жизни и реальность смерти.
8. И, посмотрев на меня с сожалением, он продолжает:
— А мы смотрим на жизнь, как на нечто нереальное. Мир — это мое представление.
Все сказочное… Все дым, сон, нереально. И вот наша с вами разница. И мы — правы. Какая,
к черту, может быть реальность, если человеческая жизнь "проходит как один миг!
— Но ваш собственный дом, осмелюсь заметить, — это реальность.
Философ, видать, с неохотой говорит:
— Нет, дом — это отчасти тоже нереальность.
— Но если это нереальность, то отчего бы вам не напустить туда нереальных людей и
нереально отказаться от нереальных денег. Небось так не делаете?
Философ испуганно говорит:
— То есть что вы хотите этим сказать? Слушайте, оставьте мой дом в покое. Что вы,