Page 430 - Избранное

ей-богу, привязались. Я говорю в мировом масштабе, а вы все время сворачиваете на ерунду.
Прямо как в печенку въелись — дом, дом… Прямо, ей-богу, скучно. Ну, дом. Нереально все.
— Да как же, — говорю, — помилуйте, нереально…
Философ говорит, чуть не плача:
— Прямо, ей-богу, человека нервничать заставляете. Вот я теперь, как назло, вспомнил,
что трое у меня квартплату не внесли… Теперь я буду беспокоиться. Какие-то у вас,
простите, грубые, солдатские мозги. Не даете пофилософствовать.
И философ в изнеможении откидывается на спинку дивана и нервно курит.
9. И мы ему говорим:
— И мы даже согласны с вами, что…
Философ оживляется:
— Вот видите… согласны… А сами человеку прямо дыхнуть не даете…
Я говорю:
— Мы согласны с вами в том, что жизнь коротка. А вернее, она не так коротка, как
плохая. А от этого она, может быть, и короткая. Пусть даже короткая. Но только короткая
жизнь может быть хорошая, а может быть плохая. Так вот, мы за длинную, хорошую жизнь.
И в этом у нас цель и стремление. А что для вас жизнь коротка, то, несмотря на ее краткость,
вам, вероятно, не помешало положить в банк тысяч сто. Простите, сэр.
— Фу, как грубо, — говорит философ, поперхнувшись. — А говорите, впрочем, что
хотите. Мне теперь безразлично. Вы чем-то, не знаю, меня окончательно расстроили. А
кроме того, — холодно добавляет он, — я считаю, что человеческие свойства неизменны.
Это природа. Все равно обувь стопчется по ноге. Привет.
И мы вежливо встаем с дивана и говорим, соблюдая мировые правила приличия:
— Сэр, я ваш покорный слуга. Примите уверения в совершенном моем к вам уважении
и почтении до последнего дыхания. А что касается человеческих свойств, то они, сударь,
меняются от режима и воспитания.
Философ в сердцах бросает окурок на пол, плюет и уходит, приветствуя нас рукой,
бормоча:
— Да, но режим и воспитание — в руках людей, а люди есть люди…
10. Мы описали вам эту воображаемую сценку, чтобы показать, какая бывает борьба на
фронте мысли.
И действительно, некоторые рассуждения могут отчасти смутить более слабую душу.
Более слабая душа может поникнуть от таких слов — сон, короткая жизнь, нереальность,
считанные дни… Эти слова не раз смущали даже более крепких людей. И были даже среди
революционеров люди, которые били отбой и перебегали в другой лагерь. И история знает
подобные факты.
И тут надо действительно иметь мужественное сердце, чтоб не смутиться от яда этих
слов, в которых есть доля правды, — иначе они бы не действовали ни на кого. Тем не менее
эти слова неправильны и ложны. И это диалектика. Нет, мы не хотим сказать, что все ужасно
легко и борьба — прогулка. И у некоторых, которые у нас сейчас размахивают руками и
горячатся (и, может быть, и у меня в том числе), не хватило бы духу начинать сначала. Но
находились люди, которые смотрели поверх всего. И это были удивительные люди. И они
создавали удивительные события. И старались переделать все, что барахталось в грязи, в
тине и в безобразии.
И вот об этих людях, побеседовав с философом, мы сейчас и будем говорить. И вы
сейчас увидите такую силу духа, что просто содрогнетесь от собственного малодушия.
11. Но прежде — еще одно, совсем коротенькое отступление. Вроде справки.
Представители старого мира имеют, в сущности, понятную привычку говорить о
революционерах как о людях, потерявших совесть и человеческое подобие. Незнаем, как в
других странах, но у нас, у матушки России, была привычка называть таких людей злодеями
и нерусскими людьми.
Так вот, для примера осмелимся привести несколько слов, написанных царским