Page 229 - Преступление и наказание

мысли и рассуждения, если б я действительно не видал, что вы вложили ей в карман сто
рублей?
Когда Андрей Семенович кончил свои многословные рассуждения, с таким логическим
выводом в заключении речи, то ужасно устал, и даже пот катился с его лица. Увы, он и
по-русски-то не умел объясняться порядочно (не зная, впрочем, никакого другого языка), так
что он весь, как-то разом, истощился, даже как будто похудел после своего адвокатского
подвига. Тем не менее речь его произвела чрезвычайный эффект. Он говорил с таким
азартом, с таким убеждением, что ему, видимо, все поверили. Петр Петрович почувствовал,
что дело плохо.
— Какое мне дело, что вам в голову пришли там какие-то глупые вопросы, — вскричал
он. — Это не доказательство-с! Вы могли всё это сбредить во сне, вот и всё-с! А я вам
говорю, что вы лжете, сударь! Лжете и клевещете из какого-либо зла на меня, и именно по
насердке за то, что я не соглашался на ваши вольнодумные и безбожные социальные
предложения, вот что-с!
Но этот выверт не принес пользы Петру Петровичу Напротив, послышался со всех
сторон ропот.
— А, ты вот куда заехал! — крикнул Лебезятников. — Врешь! Зови полицию, а я
присягу приму! Одного только понять не могу: для чего он рискнул на такой низкий
поступок! О жалкий, подлый человек!
— Я могу объяснить, для чего он рискнул на такой поступок, и, если надо, сам присягу
приму! — твердым голосом произнес, наконец, Раскольников и выступил вперед.
Он был по-видимому тверд и спокоен. Всем как-то ясно стало, при одном только
взгляде на него, что он действительно знает, в чем дело, и что дошло до развязки.
— Теперь я совершенно всё себе уяснил, — продолжал Раскольников, обращаясь прямо
к Лебезятникову. — С самого начала истории я уже стал подозревать, что тут какой-то
мерзкий подвох; я стал подозревать вследствие некоторых особых обстоятельств, только мне
одному известных, которые я сейчас и объясню всем: в них всё дело! Вы же, Андрей
Семенович, вашим драгоценным показанием окончательно уяснили мне всё. Прошу всех,
всех прислушать: этот господин (он указал на Лужина) сватался недавно к одной девице, и
именно к моей сестре, Авдотье Романовне Раскольниковой. Но, приехав в Петербург, он,
третьего дня, при первом нашем свидании, со мной поссорился, и я выгнал его от себя, чему
есть два свидетеля. Этот человек очень зол… Третьего дня я еще и не знал, что он здесь
стоит в нумерах, у вас, Андрей Семенович, и что, стало быть, в тот же самый день, как мы
поссорились, то есть третьего же дня, он был свидетелем того, как я передал, в качестве
приятеля покойного господина Мармеладова, супруге его Катерине Ивановне несколько
денег на похороны. Он тотчас же написал моей матери записку и уведомил ее, что я отдал
все деньги не Катерине Ивановне, а Софье Семеновне, и при этом в самых подлых
выражениях упомянул о… о характере Софьи Семеновны, то есть намекнул на характер
отношений моих к Софье Семеновне. Всё это, как вы понимаете, с целью поссорить меня с
матерью и сестрой, внушив им, что я расточаю, с неблагородными целями, их последние
деньги, которыми они мне помогают. Вчера вечером, при матери и сестре, и в его
присутствии, я восстановил истину, доказав, что передал деньги Катерине Ивановне на
похороны, а не Софье Семеновне, и что с Софьей Семеновной третьего дня я еще и знаком
даже не был и даже в лицо еще ее не видал. При этом я прибавил, что он, Петр Петрович
Лужин, со всеми своими достоинствами, не стоит одного мизинца Софьи Семеновны, о
которой он так дурно отзывается. На его же вопрос: посадил ли бы я Софью Семеновну
рядом с моей сестрой? — я ответил, что я уже это и сделал, того же дня. Разозлившись на то,
что мать и сестра не хотят, по его наветам, со мною рассориться, он, слово за слово, начал
говорить им непростительные дерзости. Произошел окончательный разрыв, и его выгнали из
дому. Всё это происходило вчера вечером. Теперь прошу особенного внимания: представьте
себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семеновна — воровка, то,
во-первых, он доказал бы моей сестре и матери, что был почти прав в своих подозрениях; что