Page 276 - Преступление и наказание

приглашают смотреть, но Свидригайлов поспешил с разъяснением:
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она
заперта на ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из
своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит стол Софьи
Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал,
сидя на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать
что-нибудь, как вы думаете?
— Вы подслушивали?
— Да, я подслушивал; теперь пойдемте ко мне; здесь и сесть негде.
Он привел Авдотью Романовну обратно в свою первую комнату, служившую ему
залой, и пригласил ее сесть на стул. Сам сел на другом конце стола, по крайней мере от нее
на сажень, но, вероятно, в глазах его уже блистал тот же самый пламень, который так
испугал когда-то Дунечку. Она вздрогнула и еще раз недоверчиво осмотрелась. Жест ее был
невольный; ей, видимо, не хотелось выказывать недоверчивости. Но уединенное положение
квартиры Свидригайлова наконец ее поразило. Ей хотелось спросить, дома ли по крайней
мере его хозяйка, но она не спросила… из гордости. К тому же и другое, несоразмерно
большее страдание, чем страх за себя, было в ее сердце. Она нестерпимо мучилась.
— Вот ваше письмо, — начала она, положив его на стол. — Разве возможно то, что вы
пишете? Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы братом. Вы слишком ясно
намекаете, вы не смеете теперь отговариваться. Знайте же, что я еще до вас слышала об этой
глупой сказке и не верю ей ни в одном слове. Это гнусное и смешное подозрение. Я знаю
историю и как и отчего она выдумалась. У вас не может быть никаких доказательств. Вы
обещали доказать: говорите же! Но заранее знайте, что я вам не верю! Не верю!..
Дунечка проговорила это скороговоркой, торопясь, и на мгновение краска бросилась ей
в лицо.
— Если бы вы не верили, то могло ли сбыться, чтобы вы рискнули прийти одна ко мне?
Зачем же вы пришли? Из одного любопытства?
— Не мучьте меня, говорите, говорите!
— Нечего и говорить, что вы храбрая девушка. Ей-богу, я думал, что вы попросите
господина Разумихина сопровождать вас сюда. Но его ни с вами, ни кругом вас не было,
я-таки смотрел: это отважно, хотели, значит, пощадить Родиона Романыча. Впрочем, в вас
всё божественно… Что же касается до вашего брата, то что я вам скажу? Вы сейчас его
видели сами. Каков?
— Не на этом же одном вы основываете?
— Нет, не на этом, а на его собственных словах. Вот сюда два вечера сряду он
приходил к Софье Семеновне. Я вам показывал, где они сидели. Он сообщил ей полную
свою исповедь. Он убийца. Он убил старуху чиновницу, процентщицу, у которой и сам
закладывал вещи; убил тоже сестру ее, торговку, по имени Лизавету, нечаянно вошедшую во
время убийства сестры. Убил он их обеих топором, который принес с собою. Он их убил,
чтоб ограбить, и ограбил; взял деньги и кой-какие вещи… Он сам это всё передавал слово в
слово Софье Семеновне, которая одна и знает секрет, но в убийстве не участвовала ни
словом, ни делом, а, напротив, ужаснулась так же, как и вы теперь. Будьте покойны, она его
не выдаст.
— Этого быть не может! — бормотала Дунечка бледными, помертвевшими губами; она
задыхалась, — быть не может, нет никакой, ни малейшей причины, никакого повода… Это
ложь! Ложь!
— Он ограбил, вот и вся причина. Он взял деньги и вещи. Правда, он, по собственному
своему сознанию, не воспользовался ни деньгами, ни вещами, а снес их куда-то под камень,
где они и теперь лежат. Но это потому, что он не посмел воспользоваться.
— Да разве вероятно, чтоб он мог украсть, ограбить? Чтоб он мог об этом только
помыслить? — вскричала Дуня и вскочила со стула. — Ведь вы его знаете, видели? Разве он
может быть вором?