Page 457 - Избранное

две забавные книжонки. Одна на этот раз — из области нашей личной жизни в свете
медицины и философии. Другая историческая — сатира на глупость, с эпиграфом из
Кромвеля. "Меня теперь тревожат не мошенники, а тревожат дураки".
Но, конечно, мы еще не знаем, когда возьмемся за эти наши новые сочинения.
На "Возвращенную молодость" у нас ушло три года. И эту сочиняли два года без
перерыва. Так что надо теперь отдохнуть и поразвлечься.
Вообще, если что-нибудь интересное мелькнет в нашей жизни, тогда мы сделаем
перерыв в работе, а если нет — тогда мы вскоре приступим к первому сочинению, еще более
забавному, чем это.
А эту Голубую книгу мы заканчиваем у себя на квартире, в Ленинграде, 3 июня 1935
года.
Сидим за письменным столом и пишем эти строчки. Окно открыто. Солнце. Внизу —
бульвар. Играет духовой оркестр. Напротив серый дом. И там, видим, на балкон выходит
женщина в лиловом платье. И она смеется, глядя на наше варварское занятие, в сущности не
свойственное мужчине и человеку.
И мы смущены. И бросаем это дело.
Привет, друзья.
1934-1985

ТЕАТР

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Комедия в одном действии
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Горбушкин, заведующий кооперативом.
Жена Горбушкина.
Брат жены.
Бананов, перекупщик
Сосед.
Неизвестный.
Красноармеец.
Ломовик.
Квартира Горбушкина. Стол. Картины на стене. Висячая лампа под шелковым
абажуром. Горбушкин с женой сидят за самоваром. Горбушкин просматривает газету.
Горбушкин (читая). Ого… Эва как… Фу ты, фу ты… Ишь ты, как…
Жена. Ну, чего еще?
Горбушкин (читает). Фу ты, фу ты… Ого, ого, ого… Ух ты, ух ты, ух ты.
Жена. Да говори ты толком — чего еще?
Горбушкин (читает). Ух ты… ух ты… М-да… Вот так да… Угу.
Жена. Ну, мне буквально дурно делается от твоего мычанья… Ну?
Горбушкин. Вот и ну — высшая мера наказания за расхищение народного имущества.
Жена. А ты-то при чем? Ты-то чего крякаешь?
Горбушкин. А я разве сказал, что я при чем? Дура какая. Вообще говорю: за
расхищение — высшая мера.
Жена. А чего ты расхищаешь-то? Подумаешь! Раз в год какое-нибудь гнилье принесет
и после этого газеты читать не может — ему высшая мера снится.
Горбушкин. Я вообще говорю. Вот, мол, говорю, вышел революционный декрет.
Жена. Декрет! Другие заведующие несут, несут, несут — ставить некуда.
Горбушкин. А я не несу — я, по-вашему, розы нюхаю? Дура какая. А это что? А это
чего? А на тебе чего? (Глядит в газету.) Ух ты, ух ты, ух ты…
Жена. Немного домой принес — в этом пороку нету. Другие на сторону продают и то