Page 434 - Возле моря

подошла, взяла у рабочего уже подписанную квитанцию и ска-
зала, что селёдка никуда не годится. И не приняла. Горохов! –
позвал он. – Как фамилия, забыл мать её!..
– Андриевская? – подсказал директор.
– Она!
– Конкретно, почему рыбу не приняла?
– А чёрт её!.. Горохов! – опять окликнул мужика бригадир,
– как она сказала?
Тот, длинноносый, с беломориной во рту, на мгновение
замер в задумчивости.
– Ну-да, – вспомнил он. – Так и сказала: во-первых, у се-
лёдки сырость в жабрах, во-вторых, грязная.
– У самой у неё сырость! – бригадир был в злобе. – Четыре
тонны. Добром швыряется. И если ей, Леонид Натанович, не
вправить мозги, я не знаю, что ещё выкинет. Горохов, и началь-
нику цеха она рот заткнула, да?
Леонид, видя возмущение рыбаков, возбудился: разбрасы-
ваться тоннами рыбы? Да что она?.. Но ни слова не обронил о
мастере посола, лишь по лицу было заметно: будет разбираться с
нею. А сев в кабину машины, подумал спокойнее: «Не могла она
без причины...».
Прикатив на комбинат, он направился в цех посола. Вошёл,
и напряжение, сжимавшее его, словно тесная гимнастёрка, по-
ползло по швам – ему понравилось то, что увидел. Всё шло не-
суетночётким ходом. Директор искал глазами мастера, а взгляд
его задерживался то на деревянной площадке, где три японки
перемешивали рыбу с солью, то на японце – тот длинным шестом
с поперечиной на конце сталкивал её в чан и разравнивал, то на
подносчиках соли, то на лотке, по которому селёдка текла се-
ребряной лентой, то на трапах, перекинутых через лари.
Он прикоснулся к плечу седовласой японки. Та подняла на
него растерянные глаза.
– Где мастер? Хозяйка где?
– Раиссо? Сомотри, – показала она рукой в резиновой пер-
чатке на противоположный угол цеха.
Леонид прошёл туда. Двое рабочих опустили на верхний

432