Page 181 - Обломов

не может! И нет, и не было! Свадьба — обыкновенное дело: слышите? Что такое свадьба?
Захар взглянул было на Обломова, да увидал яростно устремленные на него глаза и
тотчас перенес взгляд направо, в угол.
— Слушай, я тебе объясню, что это такое. "Свадьба, свадьба", — начнут говорить
праздные люди, разные женщины, дети, по лакейским, по магазинам, по рынкам. Человек
перестает называться Ильей Ильичом или Петром Петровичем, а называется "жених". Вчера
на него никто и смотреть не хотел, а завтра все глаза пучат, как на шельму какую-нибудь. Ни
в театре, ни на улице прохода не дадут. "Вот, вот жених!" — шепчут все. А сколько человек
подойдет к нему в день, всякий норовит сделать рожу поглупее, вот как у тебя теперь! (Захар
быстро перенес взгляд опять на двор) и сказать что-нибудь понелепее, — продолжал
Обломов. — Вот оно, какое начало! А ты езди каждый день, как окаянный, с утра к невесте,
да все в палевых перчатках, чтоб у тебя платье с иголочки было, чтоб ты не глядел скучно,
чтоб не ел, не пил как следует, обстоятельно, а так, ветром бы жил да букетами! Это месяца
три, четыре! Видишь? Так как же я-то могу?
Обломов остановился и посмотрел, действует ли на Захара это изображение неудобств
женитьбы.
— Идти, что ли, мне? — спросил Захар, оборачиваясь к двери.
— Нет, ты постой! Ты мастер распускать фальшивые слухи, так узнай, почему они
фальшивые.
— Что мне узнавать? — говорил Захар, осматривая стены комнаты.
— Ты забыл, сколько беготни, суматохи и у жениха и у невесты. А кто у меня… ты, что
ли, будешь бегать по портным, по сапожникам, к мебельщику? Один я не разорвусь на все
стороны. Все в городе узнают. "Обломов женится — вы слышали?" — "Ужели? На ком? Кто
такая? Когда свадьба?" — говорил Обломов разными голосами. — Только и разговора! Да я
измучусь, слягу от одного этого, а ты выдумал: свадьба!
Он опять взглянул на Захара.
— Позвать, что ли, Анисью? — спросил Захар.
— Зачем Анисью? Ты, а не Анисья, допустил это необдуманное предположение.
— Ну, за что это наказал меня господь сегодня? — прошептал Захар, вздохнув так, что
у него приподнялись даже плечи.
— А издержки какие? — продолжал Обломов. — А деньги где? Ты видел, сколько у
меня денег? — почти грозно спросил Обломов. — А квартира где? Здесь надо тысячу рублей
заплатить, да нанять другую, три тысячи дать, да на отделку сколько! А там экипаж, повар,
на прожиток! Где я возьму?
— Как же с тремястами душ женятся другие? — возразил Захар, да и сам раскаялся,
потому что барин почти вскочил с кресла, так и припрыгнул на нем.
— Ты опять "другие"? Смотри! — сказал он, погрозив пальцем. — Другие в двух,
много в трех комнатах живут: и столовая и гостиная — все тут, а иные и спят тут же, дети
рядом, одна девка на весь дом служит. Сама барыня на рынок ходит! А Ольга Сергеевна
пойдет на рынок?
— На рынок-то и я схожу, — заметил Захар.
— Ты знаешь, сколько дохода с Обломовки получаем? — спрашивал Обломов. —
Слышишь, что староста пишет? доходу "тысящи яко две помене"! А тут дорогу надо строить,
школы заводить, в Обломовку ехать, там негде жить, дома еще нет… Какая же свадьба? Что
ты выдумал?
Обломов остановился. Он сам пришел в ужас от этой грозной, безотрадной
перспективы. Розы, померанцевые цветы, блистанье праздника, шепот удивления в толпе —
все вдруг померкло.
Он изменился в лице и задумался. Потом понемногу пришел в себя, оглянулся и увидел
Захара.
— Что ты? — спросил он угрюмо.
— Ведь вы велели стоять! — сказал Захар.