Page 270 - Обломов

доме, сидящая за круглым столом покойная мать и ее гости: они шьют молча, отец ходит
молча. Настоящее и прошлое слились и перемешались.
Грезится ему, что он достиг той обетованной земли, где текут реки меду и молока, где
едят незаработанный хлеб, ходят в золоте и серебре…
Слышит он рассказы снов, примет, звон тарелок и стук ножей, жмется к няне,
прислушивается к ее старческому, дребезжащему голосу: "Милитриса Кирбитьевна!" —
говорит она, указывая ему на образ хозяйки.
Кажется ему, то же облачко плывет в синем небе, как тогда, тот же ветерок дует в окно
и играет его волосами, обломовский индейский петух ходит и горланит под окном.
Вон залаяла собака: должно быть, гость приехал. Уж не Андрей ли приехал с отцом из
Верхлёва? Это был праздник для него. В самом деле, должно быть он: шаги ближе, ближе,
отворяется дверь… "Андрей!" — говорит он. В самом деле, перед ним Андрей, но не
мальчик, а зрелый мужчина.
Обломов очнулся: перед ним наяву, не в галлюцинации, стоял настоящий,
действительный Штольц.
Хозяйка быстро схватила ребенка, стащила свою работу со стола, увела детей, исчез и
Алексеев. Штольц и Обломов остались вдвоем, молча и неподвижно глядя друг на друга.
Штольц так и пронзал его глазами.
— Ты ли это, Андрей? — спросил Обломов едва слышно от волнения, как спрашивает
только после долгой разлуки любовник свою подругу.
— Я, — тихо сказал Андрей. — Ты жив, здоров?
Обломов обнял его, крепко прижимаясь к нему.
— Ах! — произнес он в ответ продолжительно, излив в этом ах всю силу долго
таившейся в душе грусти и радости и никогда, может быть, со времени разлуки не
изливавшейся ни на кого и ни на что.
Они сели и опять пристально смотрели друг на друга.
— Здоров ли ты? — спросил Андрей.
— Да, теперь слава богу.
— А был болен?
— Да, Андрей, у меня удар был…
— Возможно ли? Боже мой! — с испугом и участием сказал Андрей. — Но без
последствий?
— Да, только левой ногой не свободно владею… — отвечал Обломов.
— Ах, Илья, Илья! Что с тобой? Ведь ты опустился совсем! Что ты делал это время?
Шутка ли, пятый год пошел, как мы не видались!
Обломов вздохнул.
— Что ж ты не ехал в Обломовку? Отчего не писал?
— Что говорить тебе, Андрей? Ты знаешь меня и не спрашивай больше! — печально
сказал Обломов.
— И всё здесь, на этой квартире? — говорил Штольц, оглядывая комнату, — и не
съезжал?
— Да, всё здесь… Теперь уж я и не съеду!
— Как, решительно нет?
— Да, Андрей… решительно.
Штольц пристально посмотрел на него, задумался и стал ходить по комнате.
— А Ольга Сергеевна? Здорова ли? Где она? Помнит ли?..
Он не договорил.
— Здорова и помнит тебя, как будто вчера расстались. Я сейчас скажу тебе, где она.
— А дети?
— И дети здоровы… Но скажи, Илья: ты шутишь, что останешься здесь? А я приехал
за тобой, с тем чтоб увезти туда, к нам, в деревню…
— Нет, нет! — понизив голос и поглядывая на дверь, заговорил Обломов, очевидно