Page 271 - Обломов

встревоженный. — Нет, пожалуйста, ты и не начинай, не говори…
— Отчего? Что с тобой? — начал было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе
эту задачу и не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты
должен жить с нами, вблизи нас: мы с Ольгой так решили, так и будет. Слава богу, что я
застал тебя таким же, а не хуже. Я не надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо
жить иначе, ты понимаешь как.
Обломов с нетерпением слушал эту тираду.
— Не кричи, пожалуйста, тише! — упрашивал он. — Там…
— Что там?
— Услышат… хозяйка подумает, что я в самом деле хочу уехать…
— Ну, так что ж? Пусть ее думает!
— Ах, как это можно! — перебил Обломов. — Послушай, Андрей! — вдруг прибавил
он решительным, небывалым тоном, — не делай напрасных попыток, не уговаривай меня: я
останусь здесь.
Штольц с изумлением поглядел на своего друга. Обломов спокойно и решительно
глядел на него.
— Ты погиб, Илья! — сказал он. — Этот дом, эта женщина… весь этот быт… Не может
быть: едем, едем!
Он хватал его за рукав и тащил к двери.
— Зачем ты хочешь увезти меня? Куда? — говорил, упираясь, Обломов.
— Вон из этой ямы, из болота, на свет, на простор, где есть здоровая, нормальная
жизнь! — настаивал Штольц строго, почти повелительно. — Где ты? Что ты стал?
Опомнись! Разве ты к этому быту готовил себя, чтоб спать, как крот в норе? Ты вспомни
все…
— Не напоминай, не тревожь прошлого: не воротишь! — говорил Обломов с мыслью
на лице, с полным сознанием рассудка и воли. — Что ты хочешь делать со мной? С тем
миром, куда ты влечешь меня, я распался навсегда, ты не спаяешь, не составишь две
разорванные половины. Я прирос к этой яме больным местом: попробуй оторвать — будет
смерть.
— Да ты оглянись, где и с кем ты?
— Знаю, чувствую… Ах, Андрей, все я чувствую, все понимаю: мне давно совестно
жить на свете! Но не могу идти с тобой твоей дорогой, если б даже захотел… Может быть, в
последний раз было еще возможно. Теперь… (он опустил глаза и промолчал с минуту)
теперь поздно… Иди и не останавливайся надо мной. Я стою твоей дружбы — это бог видит,
но не стою твоих хлопот.
— Нет, Илья, ты что-то говоришь, да не договариваешь. И все-таки я увезу тебя,
именно потому и увезу, что подозреваю… Послушай, — сказал он, — надень что-нибудь, и
поедем ко мне, просиди у меня вечер. Я тебе расскажу много-много: ты не знаешь, что
закипело у нас теперь, ты не слыхал?..
Обломов смотрел на него вопросительно.
— Ты не видишься с людьми, я и забыл: пойдем, я все расскажу тебе… Знаешь, кто
здесь у ворот, в карете, ждет меня… Я позову сюда!
— Ольга! — вдруг вырвалось у испуганного Обломова. Он даже изменился в лице. —
Ради бога, не допускай ее сюда, уезжай. Прощай, прощай, ради бога!
Он почти толкал Штольца вон, но тот не двигался.
— Я не могу пойти к ней без тебя: я дал слово, слышишь, Илья? Не сегодня, так
завтра… ты только отсрочишь, но не отгонишь меня… Завтра, послезавтра, а все-таки
увидимся!
Обломов молчал, опустив голову и не смея взглянуть на Штольца.
— Когда же? Меня Ольга спросит.
— Ах, Андрей, — сказал он нежным, умоляющим голосом, обнимая его и кладя голову
ему на плечо. — Оставь меня совсем… забудь…