Page 315 - Поднятая целина

учительствовал, скрываясь под чужой фамилией, потом жил в своей станице. Сейчас — на
нелегальном положении. Один из активных участников готовящегося восстания против
Советской власти. По нашим агентурным сведениям, скрывается где-то в вашем районе. Вот
и все, что можно сказать об этом фрукте. Можете сообщить о нашем разговоре Давыдову, а
больше никому — ни слова! Я надеюсь на вас, товарищи. А теперь — до свидания.
Встречаться с нами не надо, без нужды, разумеется, а если что-либо у вас найдется
интересное для нас — вызовите меня в сельсовет днем, только днем, во избежание всяких на
мой счет подозрений со стороны жителей хутора. И последнее: будьте осторожны! По ночам
лучше вообще вам не передвигаться! На террористический акт Половцев не пойдет, не
захочет себя выявлять, но осторожность не помешает. Вообще по ночам вам лучше не
передвигаться, а если уж идти, то не одному. Оружие всегда держите при себе, хотя вы,
очевидно, и так с ним не расстаетесь. Во всяком случае, я слышал, как ты, товарищ
Разметнов, разговаривая с Хижняком, раза два крутнул в кармане брюк барабан нагана — не
так ли?
Разметнов сощурил глаза и отвернулся, будто и не слышал вопроса. На выручку ему
пришел Нагульнов.
— После того как по мне стреляли, мы и сготовились к обороне.
Тонко улыбаясь, Бойко-Глухов сказал:
— Не только к обороне, но, кажется, и к нападению… Кстати, убитый тобою, товарищ
Нагульнов, Тимофей Дамасков, по прозвищу Рваный, одно время был связан с организацией
Половцева, а члены его организации есть и в вашем хуторе, — как бы вскользь упомянул
всеведущий «заготовитель». — Но потом по неизвестным причинам отошел от нее. Стрелял
он в тебя не по приказу Половцева, скорее всего им руководили мотивы личного порядка…
Нагульнов утвердительно качнул головой, и Бойко-Глухов словно читая лекцию,
размеренно и спокойно продолжал:
— О том, что Тимофей Дамасков по каким-то причинам откололся от группы
Половцева и стал попросту бандюгой-одиночкой, свидетельствует и тот факт, что он не
передал единомышленникам Половцева станковый пулемет, хранившийся со времен
гражданской войны в сарае у Дамасковых и впоследствии найденный Давыдовым. Но не в
этом дело. Скажу несколько слов о нашем задании: мы должны захватить одного Половцева,
и обязательно живьем. Пока он нам нужен только живой. Рядовых членов его группировки
обезвредим потом. Должен добавить к этому, что Половцев — только звено в большой цепи,
но звено не из маловажных. Потому-то операция по розыску и аресту его и поручена нам, а
не работникам районного отделения… Чтобы у вас, товарищи, не осталось обиды на меня,
скажу: о том, что мы находимся на территории вашего района, знает только один начальник
вашего районного отделения ОГПУ. Даже Нестеренко не знает. Он — секретарь райкома, и в
конце концов какое ему дело до каких-то мелких заготовителей скота? Пусть руководит
партийной работой в своем районе, а мы будем заниматься своими делами… И надо сказать,
что в колхозах, в которых побывали до приезда к вам, мы благополучно сходили за тех, за
кого себя выдаем, и только ты, Раэметнов, заподозрил Хижняка, а заодно и меня в том, что
мы не настоящие заготовители. Что ж, это делает честь твоей наблюдательности. Хотя так
или иначе, а мне пришлось бы через пару дней открыться вам, кто мы такие на самом деле, и
вот почему: профессиональное чутье мне подсказывает, что Половцев болтается где-то у вас
в хуторе… Постараемся найти его сослуживцев по войне с Германией и по гражданской
войне. Нам известно, в каких частях служил господин Половцев, и вероятнее всего, что он
прибился к кому-либо из односумов. Вот вкратце и все. Перед отъездом мы еще увидимся, а
пока — до свидания!
Уже стоя возле порога, Бойко-Глухов взглянул на Нагульцова:
— Судьбой своей супруги не интересуешься?
У Макара выступили на скулах малиновые пятна и потемнели глаза. Покашливая, он
негромко спросил:
— Вы знаете, где она?