Page 316 - Поднятая целина

— Знаю.
— Ну?
— В городе Шахты.
— Что она там делает? У нее же там никого нет — ни сродственников, ни знакомых.
— Работает твоя супруга.
— В какой же должности? — невесело усмехнулся Макар.
— Работает на шахте откатчицей. Сотрудники наших органов помогли ей найти работу.
Но она, разумеется, и не подозревает о том, кто ей помог трудоустроиться… И надо сказать,
что работает очень хорошо, даже, я сказал бы, отлично! Ведет себя скромно, никаких новых
знакомств не заводит, и никто из старых знакомых пока ее не навещает.
— А кто бы мог ее навещать? — тихо спросил Нагульнов.
Внешне он казался совершенно спокойным, только веко левого глаза мелко дрожало.
— Ну мало ли кто… Хотя бы знакомые Тимофея. Или ты это совершенно исключаешь?
Однако мне кажется, что женщина пересмотрела свою жизнь, одумалась, и ты, товарищ
Нагульнов, о ней не беспокойся.
— А с чего ты взял, что я о ней беспокоюсь? — еще тише спросил Нагульнов и встал
из-за стола, немного клонясь вперед, опираясь о край стола длинными ладонями.
Лицо его мертвенно побелело, под скулами заходили крутые желваки. Подбирая слова,
он медленнее, чем обычно, заговорил:
— Ты, товарищ краснобай, приехал дело делать? Так ты ступай и делай его, а меня
утешать нечего, я в твоих утешениях не нуждаюсь! Не нуждаемся мы и в твоих опасках:
ходить ли нам днем, или ночью — это наше дело. Проживем как-нибудь и без дурацких
наставлений и без чужих нянек! Понятно тебе? Ну и дуй отсюдова. А то дюже разговорился,
наизнанку выворачиваешься, тоже мне — чекист называешься, а я уже не пойму: то ли ты
действительно ответственный работник краевого ОГПУ, то ли на самом деле скупщик скота,
уговариватель, а по-нашему — шибай…
Молчаливый Хижняк не без злорадства смотрел на своего несколько смущенного
начальника, а Нагульнов вышел из-за стола, поправил пояс на гимнастерке и пошел к выходу
— как всегда, подтянутый и прямой, пожалуй даже немного щеголяющий своей военной
выправкой.
После его ухода в комнате с минуту стояла неловкая тишина.
— Пожалуй, не надо было говорить ему о жене, — сказал Бойко Глухов, почесывая
ногтем мизинца переносицу. — Он, как видно, все еще переживает ее уход…
— Да, не надо бы, — согласился Разметнов. — Макар у нас — парень щетинистый и не
дюже долюбливает, когда в грязных сапогах лезут к нему в чистую душу…
— Ну ничего, обойдется, — примиряюще сказал Хижняк, берясь за дверную скобу.
Чтобы как-то сгладить неловкость, Разметнов спросил:
— Товарищ Глухов, объясни мне: а как же с покупкой скота? На самом деле вы его
покупаете или только ходите по дворам, приценяетесь?
Бойко-Глухов повеселел от столь наивного вопроса, и опять на тугих щеках его
заиграли ямочки:
— Сразу видно настоящего хозяина! И скот на самом деле покупаем, и деньги сполна
платим. А за наши покупки ты не беспокойся: скот гоном отправим в Шахты, а убоинку
шахтеры съедят за милую душу. Съедят и спасибо нам не скажут, потому что не будут знать,
какое высокое учреждение заготовляло им скот выше средней упитанности. Такие-то дела,
браток!
Проводив гостей, Разметнов еще долго сидел за столом, широко расставив локти,
подпирая кулаками скулы. Ему не давала покоя одна мысль: «Кто же из наших хуторных мог
примкнуть к этому проклятому офицеришке?» По памяти он перебрал всех взрослых казаков
в Гремячем Логу, и ни на одного из них не пало у него настоящего подозрения…
Разметнов встал из-за стола, чтобы немного размяться, раза три прошелся от двери до
окна и вдруг остановился посреди комнаты, словно наткнувшись на невидимое препятствие,