Page 380 - Поднятая целина

организациями. Только четыре человека из руководящего центра сумели избежать ареста в
Москве и разными путями пробраться за границу.
Так закончилась эта отчаянная, заранее обреченная историей на провал попытка
контрреволюции поднять восстание против Советской власти на юге страны.

Через несколько дней после того, как в хутор приехала Варя Харламова, вернулся из
поездки в Шахты Андрей Разметнов. По просьбе Майданникова он ездил туда покупать для
колхоза локомобиль. Поздно вечером они сидели в правлении колхоза втроем: Майданников,
Разметнов и Иван Найденов — секретарь созданной в Гремячем Логу комсомольской
ячейки. Разметнов подробно рассказал о поездке, о покупке локомобиля, а затем спросил:
— Говорят, что Варька Харламова заявилась в хутор, бросила учиться и что будто бы
уже была у Дубцова, просила принять ее в бригаду, верно это?
Майданников вздохнул:
— Верно, Жить-то ее матери и детишкам чем-то надо? Вот она и бросила техникум. А
девчонка способная.
Разметнов, очевидно, уже все продумал в отношении Вари и теперь заговорил в полной
уверенности, что с ним согласятся:
— Она — невеста покойного Семена. Надо, чтобы она училась. Он этого хотел. Так и
надо сделать. Завтра же давайте призовем ее сюда, поговорим с ней и отправим обратно в
техникум, а семью ее возьмем на колхозное обеспечение. Раз нет с нами дорогого нашего
Давыдова — давайте возьмем на себя содержание его семьи. Возражений нету?
Майданников молча кивнул головой, а горячий Иван Найденов сжал руку Разметнова,
воскликнул:
— Ты просто молодец, дядя Андрей!
И тут Разметнов вдруг вспомнил:
— Да, ребятки, забыл вам сказать… Знаете, кого я встретил на улице там, в Шахтах? А
кого бы вы думали? Лушку Нагульнову! Идет этакая толстая бабеха, рядом с ней лысоватый
толстенький мужчина… Глянул я на нее — и потерялся: то ли она, то ли не она! Морда
толстая, глазки заплыли, и обнимать уже надо тремя руками. А по выходке вижу — она.
Подхожу, здороваюсь, говорю: «Лушаня, да ты ли это?!» А она мне в ответ: «Гражданин, я
вас не знаю». Я смеюсь, говорю ей: «Скоро же ты своих хуторских забыла! Ведь ты же
Лушка Нагульнова?» Она этак, по-городскому, фасонисто, пожевала губами и говорит:
«Когда-то была Нагульнова, когда-то была Лушка, а теперь Лукерья Никитична Свиридова.
А это мой муж, горный инженер Свиридов, познакомьтесь». Ну, я поручкался с инженером, а
он смотрит на меня чертом: дескать, почему я так с его женой по-простому разговариваю?
Повернулись и пошли, обое толстые, видать, довольные собой, а я про себя думаю: «Ну, и
сильны же бабы! Недаром Макар против них всю жизню восставал! Не успела двух
похоронить, Тимошку и Макара, а уже выскочила за третьего!» Да ведь дело не в том, что
выскочила, а когда она сумела такие тела на себя набрать?! Вот об чем я думал, стоя там, на
улице. И что-то во мне воспечалилось сердце, жалко мне стало прежнюю Лушку, молодую,
хлесткую, красивую! Как, скажи, я ее, прежнюю-то, когда-то давным-давно во сне видал, а
не жил с ней в хуторе бок о бок… — Разметнов вздохнул: — Вот она, наша жизненка,
ребята, какими углами поворачивается! Иной раз так развернется, что и нарочно не
придумаешь! Ну, пошли?
Они вышли на крыльцо. Далеко за Доном громоздились тяжелые грозовые тучи,
наискось резали небо молнии, чуть слышно погромыхивал гром.
— Дивно мне, что так припозднилась гроза в нынешнем году, — сказал
Майданников. — Покрасоваться на нее, что ли?
— Вы красуйтесь на нее, а я пошел. — Разметнов попрощался с товарищами,
молодцевато сбежал с крыльца.
Он вышел за хутор, постоял немного, затем неторопливо направился к кладбищу,