Page 379 - Поднятая целина

сотрудники краевого управления ОГПУ без труда опознали в убитом Разметновым человеке,
лежавшем во дворе у Островнова, давно разыскиваемого преступника, бывшего подпоручика
Добровольческой армии Лятьевского.
Спустя три недели в совхозе неподалеку от Ташкента к пожилому, недавно
поступившему на работу счетоводу по фамилии Калашников подошел неприметный человек
в штатском, наклонившись над столом, негромко сказал:
— А вы уютно устроились, господин Половцев… Тихо! Давайте выйдем на минутку,
ступайте вперед!
На крыльце их ожидал еще один человек в штатском, с седыми висками. Тот не был так
безукоризненно вежлив и сдержан, как его младший товарищ, — завидев Половцева, он
шагнул вперед, часто моргая, побледнев от ненависти, сказал:
— Гадина! Далеко ты уполз… Думал тут, в этой норе, от нас спрятаться? Ну, подожди,
я с тобой поговорю в Ростове! Ты у меня еще попляшешь перед смертью…
— Ой, как страшно! Ой, как я испугался! Я весь дрожу, как осиновый лист дрожу от
ужаса! — иронически проговорил Половцев, останавливаясь на крыльце и закуривая
дешевую папиросу. А сам исподлобья смотрел на чекиста и смеющимися и ненавидящими
глазами.
Его обыскали здесь же, на крыльце, и он, покорно поворачиваясь, говорил:
— Послушайте, не трудитесь напрасно! Оружие при мне нет: зачем бы здесь я таскал
его с собой? Маузер у меня на квартире спрятан. Пошли!
По пути на квартиру он говорил спокойно и рассудительно, обращаясь к чекисту с
седыми висками:
— Чем же ты, наивный человек, думаешь меня запугать? Пытками? Не выйдет, я ко
всему готов и все вытерплю, да и пытать меня нет смысла, потому что, не таясь и ни чуть не
лукавя, расскажу все, решительно все, что знаю? Даю честное слово офицера. Два раза ты
меня не убьешь, а к смерти я уже давно готов. Мы проиграли, и жизнь для меня стала
бессмыслицей. Это не для красного словца, — я не позер и не фат, — это горькая для всех
нас правда. Прежде всего долг чести: проиграл — плати! И я готов отплатить проигрыш
своею жизнью. Ей-богу, нестрашно!
— Слезай с ходулей и омолчи, а за расплатой дело не станет, — посоветовал, ему тот, к
которому Половцев обращался со своей выспренней речью.
При обыске на квартире у него, кроме маузера, ничего компрометирующего не
оказалось. Ни единой бумажки не было в его фанерном чемодане. Но на столе были
аккуратно сложены все двадцать пять томов сочинений Ленина.
— Это принадлежит вам? — спросили у Половцева.
— Да.
— А для чего вы имели эти книги?
Половцев нагловато усмехнулся:
— Чтобы бить врага — надо знать его оружие…
Он сдержал слово: на допросах в Ростове выдал полковника Седого-Никольского,
ротмистра Казанцева, по памяти перечислял всех, кто входил в его организацию в Гремячем
Логу и окрестных хуторах. Никольский выдал остальных.
Широкой волной прокатились по Азово-Черноморскому краю аресты. Более шестисот
человек казаков — рядовых участников заговора, в том числе и Островнов с сыном, — были
осуждены особым совещанием на разные сроки заключения. Из них расстреляны были
только те, которые принимали прямое участие в совершении террористических актов.
Половцев, Никольский, Казанцев, подполковник Савватеев из Сталинградской области и два
его помощника, а помимо них, девять человек белогвардейских офицеров и генералов,
проживавших в Москве под чужими фамилиями, были приговорены к расстрелу. Среди
девяти арестованных в Москве и подмосковных городках находился и один небезызвестный
в кругах деникинской армии казачий генерал-лейтенант. Он непосредственно возглавлял
заговор и осуществлял постоянную связь с зарубежными эмигрантскими воинскими