Page 117 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бес-
крылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме
или в арестантских ротах!
Гуров не спал всю ночь и возмущался, и затем весь день провел с головной болью. И в
следующие ночи он спал дурно, все сидел в постели и думал или ходил из угла в угол. Дети
ему надоели, банк надоел, не хотелось никуда идти, ни о чем говорить.
В декабре на праздниках он собрался в дорогу и сказал жене что уезжает в Петербург
хлопотать за одного молодого человека – и уехал в С. Зачем? Он и сам не знал хорошо. Ему
хотелось повидаться с Анной Сергеевной и поговорить, устроить свидание если можно.
Приехал он в С. утром и занял в гостинице лучший номер, где весь пол был обтянут
серым солдатским сукном и была на столе чернильница, серая от пыли, со всадником на
лошади, у которого была поднята рука со шляпой, а голова отбита. Швейцар дал ему нуж-
ные сведения: фон Дидериц живет на Старо-Гончарной улице, в собственном доме, – это
недалеко от гостиницы, живет хорошо, богато, имеет своих лошадей, его все знают в городе.
Швейцар выговаривал так: Дрыдыриц.
Гуров не спеша пошел на Старо-Гончарную, отыскал дом. Как раз против дома тянулся
забор, серый, длинный, с гвоздями.
«От такого забора убежишь», – думал Гуров, поглядывая то на окна, то на забор.
Он соображал: сегодня день неприсутственный, и муж, вероятно, дома. Да и все равно,
было бы бестактно войти в дом и смутить. Если же послать записку, то она, пожалуй, попа-
дет в руки мужу, и тогда все можно испортить. Лучше всего положиться на случай. И он все
ходил по улице и около забора и поджидал этого случая. Он видел, как в ворота вошел нищий
и на него напали собаки, потом, час спустя, слышал игру на рояли, и звуки доносились сла-
бые, неясные. Должно быть, Анна Сергеевна играла. Парадная дверь вдруг отворилась, и из
нее вышла какая-то старушка, а за нею бежал знакомый белый шпиц. Гуров хотел позвать
собаку, но у него вдруг забилось сердце, и он от волнения не мог вспомнить, как зовут шпица.
Он ходил, и все больше и больше ненавидел серый забор, и уже думал с раздражением,
что Анна Сергеевна забыла о нем и, быть может, уже развлекается с другим, и это так есте-
ственно в положении молодой женщины, которая вынуждена с утра до вечера видеть этот
проклятый забор. Он вернулся к себе в номер и долго сидел на диване, не зная, что делать,
потом обедал, потом долго спал.
«Как все это глупо и беспокойно, – думал он, проснувшись и глядя на темные окна:
был уже вечер. – Вот и выспался зачем-то. Что же я теперь ночью буду делать?»
Он сидел на постели, покрытой дешевым серым, точно больничным, одеялом, и драз-
нил себя с досадой:
«Вот тебе и дама с собачкой… Вот тебе и приключение… Вот и сиди тут».
Еще утром, на вокзале, ему бросилась в глаза афиша с очень крупными буквами: шла
в первый раз «Гейша». Он вспомнил об этом и поехал в театр.
«Очень возможно, что она бывает на первых представлениях», – думал он.
Театр был полон. И тут, как вообще во всех губернских театрах, был туман повыше
люстры, шумно беспокоилась галерка; в первом ряду перед началом представления стояли
местные франты, заложив руки назад; и тут, в губернаторской ложе, на первом месте сидела
губернаторская дочь в боа, а сам губернатор скромно прятался за портьерой, и видны были
только его руки; качался занавес, оркестр долго настраивался. Все время, пока публика вхо-
дила и занимала места, Гуров жадно искал глазами.
Вошла и Анна Сергеевна. Она села в третьем ряду, и когда Гуров взглянул на нее, то
сердце у него сжалось, и он понял ясно, что для него теперь на всем свете нет ближе, дороже
и важнее человека; она, затерявшаяся в провинциальной толпе, эта маленькая женщина,
ничем не замечательная, с вульгарною лорнеткой в руках, наполняла теперь всю его жизнь,

117