Page 115 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

– Да. Пора домой.
Они вернулись в город.
Потом каждый полдень они встречались на набережной, завтракали вместе, обедали,
гуляли, восхищались морем. Она жаловалась, что дурно спит и что у нее тревожно бьется
сердце, задавала всё одни и те же вопросы, волнуемая то ревностью, то страхом, что он недо-
статочно ее уважает. И часто на сквере или в саду, когда вблизи их никого не было, он вдруг
привлекал ее к себе и целовал страстно. Совершенная праздность, эти поцелуи среди белого
дня, с оглядкой и страхом, как бы кто не увидел, жара, запах моря и постоянное мелькание
перед глазами праздных, нарядных, сытых людей точно переродили его; он говорил Анне
Сергеевне о том, как она хороша, как соблазнительна, был нетерпеливо страстен, не отходил
от нее ни на шаг, а она часто задумывалась и все просила его сознаться, что он ее не уважает,
нисколько не любит, а только видит в ней пошлую женщину. Почти каждый вечер попозже
они уезжали куда-нибудь за город, в Ореанду или на водопад; и прогулка удавалась, впечат-
ления неизменно всякий раз были прекрасны, величавы.
Ждали, что приедет муж. Но пришло от него письмо, в котором он извещал, что у него
разболелись глаза, и умолял жену поскорее вернуться домой. Анна Сергеевна заторопилась.
– Это хорошо, что я уезжаю, – говорила она Гурову. – Это сама судьба.
Она поехала на лошадях, и он провожал ее. Ехали целый день. Когда она садилась в
вагон курьерского поезда и когда пробил второй звонок, она говорила:
– Дайте я погляжу на вас еще… Погляжу еще раз. Вот так.
Она не плакала, но была грустна, точно больна, и лицо у нее дрожало.
– Я буду о вас думать… вспоминать, – говорила она. – Господь с вами, оставайтесь.
Не поминайте лихом. Мы навсегда прощаемся, это так нужно, потому что не следовало бы
вовсе встречаться. Ну, господь с вами.
Поезд ушел быстро, его огни скоро исчезли, и через минуту уже не было слышно шума,
точно все сговорилось нарочно, чтобы прекратить поскорее это сладкое забытье, это безу-
мие. И, оставшись один на платформе и глядя в темную даль, Гуров слушал крик кузнечиков
и гудение телеграфных проволок с таким чувством, как будто только что проснулся. И он
думал о том, что вот в его жизни было еще одно похождение или приключение, и оно тоже
уже кончилось, и осталось теперь воспоминание… он был растроган, грустен и испытывал
легкое раскаяние; ведь эта молодая женщина, с которой он больше уже никогда не увидится,
не была с ним счастлива; он был приветлив с ней и сердечен, но все же в обращении с ней,
в его тоне и ласках сквозила тенью легкая насмешка, грубоватое высокомерие счастливого
мужчины, который к тому же почти вдвое старше ее. Все время она называла его добрым,
необыкновенным, возвышенным; очевидно, он казался ей не тем, чем был на самом деле,
значит, невольно обманывал ее…
Здесь на станции уже пахло осенью, вечер был прохладный.
«Пора и мне на север, – думал Гуров, уходя с платформы. – Пора!»

115