Page 118 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

была его горем, радостью, единственным счастьем, какого он теперь желал для себя; и под
звуки плохого оркестра, дрянных обывательских скрипок он думал о том, как она хороша.
Думал и мечтал.
Вместе с Анной Сергеевной вошел и сел рядом молодой человек с небольшими баке-
нами, очень высокий, сутулый; он при каждом шаге покачивал головой и, казалось, посто-
янно кланялся. Вероятно, это был муж, которого она тогда в Ялте, в порыве горького чув-
ства, обозвала лакеем. И в самом деле, в его длинной фигуре, в бакенах, в небольшой лысине
было что-то лакейски-скромное, улыбался он сладко, и в петлице у него блестел какой-то
ученый значок, точно лакейский номер.
В первом антракте муж ушел курить, она осталась в кресле. Гуров, сидевший тоже в
партере, подошел к ней и сказал дрожащим голосом, улыбаясь насильно:
– Здравствуйте.
Она взглянула на него и побледнела, потом еще раз взглянула с ужасом, не веря глазам,
и крепко сжала в руках вместе веер и лорнетку, очевидно, борясь с собой, чтобы не упасть в
обморок. Оба молчали. Она сидела, он стоял, испуганный ее смущением, не решаясь сесть
рядом. Запели настраиваемые скрипки и флейта, стало вдруг страшно, казалось, что из всех
лож смотрят. Но вот она встала и быстро пошла к выходу; он – за ней, и оба шли бестолково,
по коридорам, по лестницам, то поднимаясь, то спускаясь, и мелькали у них перед глазами
какие-то люди в судейских, учительских и удельных мундирах, и всё со значками; мелькали
дамы, шубы на вешалках, дул сквозной ветер, обдавая запахом табачных окурков. И Гуров,
у которого сильно билось сердце, думал: «О господи! И к чему эти люди, этот оркестр… «
И в эту минуту он вдруг вспомнил, как тогда вечером на станции, проводив Анну Сер-
геевну, говорил себе, что все кончилось и они уже никогда не увидятся. Но как еще далеко
было до конца!
На узкой, мрачной лестнице, где было написано «ход в амфитеатр», она остановилась.
– Как вы меня испугали! – сказала она, тяжело дыша, все еще бледная, ошеломленная. –
О, как вы меня испугали! Я едва жива. Зачем вы приехали? Зачем?
– Но поймите, Анна, поймите… – проговорил он вполголоса, торопясь. – Умоляю вас,
поймите…
Она глядела на него со страхом, с мольбой, с любовью, глядела пристально, чтобы
покрепче задержать в памяти его черты.
– Я так страдаю! – продолжала она, не слушая его. – Я все время думала только о вас,
я жила мыслями о вас. И мне хотелось забыть, забыть, но зачем, зачем вы приехали?
Повыше, на площадке, два гимназиста курили и смотрели вниз, но Гурову было все
равно, он привлек к себе Анну Сергеевну и стал целовать ее лицо, щеки, руки.
– Что вы делаете, что вы делаете! – говорила она в ужасе, отстраняя его от себя. –
Мы с вами обезумели. Уезжайте сегодня же, уезжайте сейчас… Заклинаю вас всем святым,
умоляю… Сюда идут!
По лестнице снизу вверх кто-то шел.
– Вы должны уехать… – продолжала Анна Сергеевна шепотом. – Слышите, Дмитрий
Дмитрич? Я приеду к вам в Москву. Я никогда не была счастлива, я теперь несчастна и нико-
гда, никогда не буду счастлива, никогда! Не заставляйте же меня страдать еще больше! Кля-
нусь, я приеду в Москву. А теперь расстанемся! Мой милый, добрый, дорогой мой, расста-
немся!
Она пожала ему руку и стала быстро спускаться вниз, все оглядываясь на него, и по
глазам ее было видно, что она в самом деле не была счастлива. Гуров постоял немного, при-
слушался, потом, когда все утихло, отыскал свою вешалку и ушел из театра.

118