Page 113 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

II

Прошла неделя после знакомства. Был праздничный день. В комнатах было душно, а
на улицах вихрем носилась пыль, срывало шляпы. Весь день хотелось пить, и Гуров часто
заходил в павильон и предлагал Анне Сергеевне то воды с сиропом, то мороженого. Некуда
было деваться.
Вечером, когда немного утихло, они пошли на мол, чтобы посмотреть, как придет паро-
ход. На пристани было много гуляющих; собрались встречать кого-то, держали букеты. И
тут отчетливо бросались в глаза две особенности нарядной ялтинской толпы: пожилые дамы
были одеты, как молодые, и было много генералов.
По случаю волнения на море пароход пришел поздно, когда уже село солнце, и, прежде
чем пристать к молу, долго поворачивался. Анна Сергеевна смотрела в лорнетку на пароход
и на пассажиров, как бы отыскивая знакомых, и когда обращалась к Гурову, то глаза у нее
блестели. Она много говорила, и вопросы у нее были отрывисты, и она сама тотчас же забы-
вала, о чем спрашивала; потом потеряла в толпе лорнетку.
Нарядная толпа расходилась, уже не было видно лиц, ветер стих совсем, а Гуров и
Анна Сергеевна стояли, точно ожидая, не сойдет ли еще кто с парохода. Анна Сергеевна уже
молчала и нюхала цветы, не глядя на Гурова.
– Погода к вечеру стала получше, – сказал он. – Куда же мы теперь пойдем? Не поехать
ли нам куда-нибудь?
Она ничего не ответила.
Тогда он пристально поглядел на нее и вдруг обнял ее и поцеловал в губы, и его обдало
запахом и влагой цветов, и тотчас же он пугливо огляделся: не видел ли кто?
– Пойдемте к вам… – проговорил он тихо.
И оба пошли быстро.
У нее в номере было душно, пахло духами, которые она купила в японском мага-
зине. Гуров, глядя на нее теперь, думал: «Каких только не бывает в жизни встреч!» От про-
шлого у него сохранилось воспоминание о беззаботных, добродушных женщинах, веселых
от любви, благодарных ему за счастье, хотя бы очень короткое; и о таких, – как, например, его
жена, – которые любили без искренности, с излишними разговорами, манерно, с истерией, с
таким выражением, как будто то была не любовь, не страсть, а что-то более значительное; и о
таких двух-трех, очень красивых, холодных, у которых вдруг промелькало на лице хищное
выражение, упрямое желание взять, выхватить у жизни больше, чем она может дать, и это
были не первой молодости, капризные, не рассуждающие, властные, не умные женщины,
и когда Гуров охладевал к ним, то красота их возбуждала в нем ненависть и кружева на их
белье казались ему тогда похожими на чешую.
Но тут все та же несмелость, угловатость неопытной молодости, неловкое чувство;
и было впечатление растерянности, как будто кто вдруг постучал в дверь. Анна Сергеевна,
эта «дама с собачкой», к тому, что произошло, отнеслась как-то особенно, очень серьезно,
точно к своему падению, – так казалось, и это было странно и некстати. У нее опустились,
завяли черты и по сторонам лица печально висели длинные волосы, она задумалась в унылой
позе, точно грешница на старинной картине.
– Нехорошо, – сказала она. – Вы же первый меня не уважаете теперь.
На столе в номере был арбуз. Гуров отрезал себе ломоть и стал есть не спеша. Прошло,
по крайней мере, полчаса в молчании.
Анна Сергеевна была трогательна, от нее веяло чистотой порядочной, наивной, мало
жившей женщины; одинокая свеча, горевшая на столе, едва освещала ее лицо, но было
видно, что у нее нехорошо на душе.

113