Page 45 - Мартин Иден

– Приходите в любое время, и всю вторую половину дня дома, –
ответила Руфь по телефону, когда он, запинаясь, спросил, как бы вернуть ей
книги.
Она сама встретила его на пороге и женским глазом тотчас заметила
отглаженные брюки н едва уловимую, но несомненную перемену к
лучшему во всем его облике. И еще ее поразило его лицо. Казалось, оно
чуть ли не яростно пышет здоровьем, волны силы исходят от него и обдают

ее. И опять потянуло прислонитъся к нему, согреться его теплом, и опять
она подивилась, как действует на нее его присутствие. А он, стоило,
здороваясь, коснуться ее руки, в свой черед опять ощутил блаженное
головокружение. Разница между ними заключалась в том, что Руфь с виду
оставалась спокойной и невозмутимой, Мартин же покраснел до корней
волос. С прежней неловкостью, спотыкаясь, он шагал за ней и поминутно
рисковал задеть что-нибудь из мебели плечом.
Едва они уселись в гостиной, он почувствовал себя свободнее, куда
свободней, чем ожидал. Это благодаря ей; и оттого, как приветливо она
держалась, он любил ее сейчас еще неистовее. Сперва поговорили о тех
книгах, что он брал у нее, – о Суинберне, перед которым он преклонялся, и
о Браунинге, которого не понял; Руфь переводила разговор с одной темы–
на другую и при этом обдумывала, чем бы ему помочь. С той первой их
встречи она часто об этом думала. Она очень хотела ему помочь. Он
вызывал у нее жалость и нежность, каких она ни к кому еще не

испытывала, и жалость не унижала Мартина, скорее, в ней было что-то
материнское. Такого человека не пожалеешь обычной жалостью, ведь он
мужчина в полном смысле слова – он пробудил в ней девичьи страхи,
взволновал душу, заставил трепетать от незнакомых мыслей и чувств. И
опять неодолимо тянуло смотреть на его шею и сладостно было думать, что
если обхватить ее руками. Желание это и сейчас казалось сумасбродным,
но Руфь уже стала привыкать к нему. У нее и в мыслях не было, что сама
новорожденная любовь явится ей в подобном обличье. В мыслях не было,
что чувство, вызванное Мартином, и есть любовь. Она думала, что ей
просто-напросто интересен человек незаурядный, в котором заложены и
ждут пробуждения многие достоинства, и даже воображала, будто ее
отношение к нему – чистейшая филантропия.
Не знала она, что желает его; м для Мартина все было по-другому. Он-

то знал, что любит, и желал ее, как не желал никого и ничего за всю свою
жизнь. Он любил поэзию за красоту, но с тех пор как познакомился с
Руфью, перед ним распахнулись врата в безбрежные просторы любовной
лирики. Благодаря Руфи он понял даже больше, чем когда читал Булфинча,