Page 46 - Мартин Иден

И Гейли. Была одна строчка, на которую неделю назад он бы и внимания не
обратил: «Без памяти влюбленный, он умереть готов за поцелуй», а теперь
она не шла у него из головы. Чудо и правда этой строки восхищая, и, глядя
на Руфь, он знал, что и сам мог бы с радостью умереть за поцелуй. Это он и
есть без памяти влюбленный; никакой другой титул не заставил бы его
возгордиться больше. Наконец-то он понял смысл жизни, понял, для чего
появился на свет.

Он не сводил с нее глаз и слушал ее, и дерзкие мысли рождались у
него в голове. Он вспоминал неистовый восторг, какой испытал, когда в
дверях она подала ему руку, и страстно мечтал вновь ощутить ее руку в
своей. Невольно то и дело переводил взгляд на ее губы и жаждал коснуться
их. Но не было в этой жажде ничего грубого, приземленного. С
беспредельным восторгом следил он за их игрой, за каждым их движением,
когда с них слетали слова, и, однако, то были не обыкновенные губы, как у
других людей. Не просто губы из плоти и крови. То были уста непорочной
души, и казалось, желает он их по-иному, совсем-совсем не так, как тянуло
его к губам других женщин. Он мог бы поцеловать ее губы, коснуться их
своими плотскими губами, но с тем возвышенным, благоговейным пылом,
с каким лобзают ризы господни. Он не сознавал, что в нем происходит
переоценка ценностей, не подозревал, что свет, сияющий в его глазах,
когда. он смотрит на нее, сияет и в глазах всех мужчин, охваченных
любовью. Не догадывался, какой пылкий, какой мужской у него взгляд,

даже и вообразить не мог, что под этим жарким пламенем трепещет и ее
душа. Всепокоряющая непорочность Руфи возвышала, преображала, и его
чувства, мысли возносились к отрешенному целомудрию звездных высей, и
знай он, что блеск его глаз пронизывает ее горячими волнами и разжигает
ответный жар, он бы испугался. А Руфь в смутной тревоге от этого
восхитительного вторженъя, порой сама не зная почему, сбивалась,
замолкала на полуслове и не без труда вновь собиралась с мыслями. Она
всегда говорила легко, и непривычные заминки озадачился бы ее, не реши
она с самого начала, что слишком уж необычен ее собеседник. Ведь она так
впечатлительна, и, в конце концов, вполне естественно, что сам ореол
выходца из неведомого ей мира так на нее действует.
В глубине сознания все время сидел тот же вопрос, как бы ему помочь,
к этому она и клонила, но Мартин ее опередил.

– Может, вы дадите мне один совет? – начал он, и она с такой
готовностью кивнула, что сердце Мартина заколотилось. – Помните, в тот
раз я говорил, не могу я толковать про книги и про всякое другое, не умею?
Ну, я после много про это думал. В библиотеку сколько много ходил,