Page 47 - Мартин Иден

прорву книжек перебрал, да почти все мне не по зубам. Может, лучше
начну я с самого начала. Учиться-то я толком не учился, никакой
возможности не было. Сызмальства трудился до седьмого поту, а теперь,
как побывал в библиотеке, глянул на книжки совсем другими глазами, да и
книжки-то совсем другие, сдается мне, не те я книжки прежде читал.
Понятно, не ранчо или там в кубрике и вот хоть у вас в доме книжки-то
разные. А я одни те книжки и читал. Ну, и все равно… Не хвалясь скажу:

не такой я, как они, с кем кампанию водил. Не то чтоб лучше матросов или
там ковбоев, с кем по свету мотался… Я, знаете, и ковбоем был, недолго…
только вот книжки всегда любил, читал все, что под руку попадет… Ну и
вот… думал, что ли, по-другому.
Да, так к чему я гну-то. В таком вот доме я отродясь не бывал. А на
прошлой неделе пришел и вижу все это, и вас, и мамашу вашу; и братьев, и
всякое разное… ну, и мне понравилось, Слыхал я про такое, и в книжках
тоже читал, а поглядел на ваш дом, ну, прямо как в книжках. Ну, и, стало
быть, нравится мне это. Сам такого захотел. И сейчас хочу. Хочу дышать
воздухом, какой в этом доме… чтоб полно книг, и картин, и красивых
вещей, и люди разговаривают без крику, а сами чистые, и мысли у них
чистые. Я-то весь век чем дышал – только и есть что жратва, да плата за
квартиру, да потасовки, да попойки, только про это и разговор. Вон вы в тот
раз пошли встречать мамашу, поцеловали ее, а я подумал: такой красоты
сроду не видал. Я сколько много в жизни видал, а из других, кто кругом

меня, почитай никто этого не видит, так уж получается. Я люблю видеть,
мне охота видеть побольше.
Все до дела не дойду. А дело вот оно: хочу я пробиться к такой жизни,
какая у вас в доме. Жизнь – это куда больше, чем нализаться, да вкалывать
с утра до ночи, да мотаться по свету. Так вот, как мне пробиться? Как
приняться, с чего начать? Сил-то я не пожалею, я, знаете, в работе кого
хошь загоню и обгоню. Только вот начать, а уж там буду работать день и
ночь. Может, вам смешно, мол, нашел, про что спрашивать. Уж кого-кого, а
вас бы спрашивать не годится, понимаю, да только больше спросить
некого… вот разве Артура. Может, его и надо было спросить. Если б я…
Голос ему изменил. Хорошо продуманный план споткнулся об
ужаснувшее Мартина предположение, что спрашивать следовало Артура и
что он оказался дурак дураком. А Руфь заговорила не сразу. Слишком

поглощена она была усилиями понять, как же эта спотыкающаяся, корявая
речь и примитивность мысли сочетаются с тем, что она читала в его лице.
Никогда еще не заглядывала она в глаза, излучающие такую силу. Перед
ней был человек, для которого нет невозможного, – вот что прочла она в его