Page 240 - Обломов

Он стал давать по пятидесяти рублей в месяц еще, предположив взыскать эти деньги из
доходов Обломова третьего года, но при этом растолковал и даже побожился сестре, что
больше ни гроша не положит, и рассчитал, какой стол должны они держать, как уменьшить
издержки, даже назначил, какие блюда когда готовить, высчитал, сколько она может
получить за цыплят, за капусту, и решил, что со всем этим можно жить припеваючи.
В первый раз в жизни Агафья Матвеевна задумалась не о хозяйстве, а о чем-то другом,
в первый раз заплакала, не от досады на Акулину за разбитую посуду, не от брани братца за
недоваренную рыбу, в первый раз ей предстала грозная нужда, но грозная не для нее, для
Ильи Ильича.
"Как вдруг этот барин, — разбирала она, — станет кушать вместо спаржи репу с
маслом, вместо рябчиков баранину, вместо гатчинских форелей, янтарной осетрины —
соленого судака, может быть студень из лавочки…"
Ужас! Она не додумалась до конца, а торопливо оделась, наняла извозчика и поехала к
мужниной родне, не в пасху и рождество, на семейный обед, а утром рано, с заботой, с
необычайной речью и вопросом, что делать, и взять у них денег.
У них много: они сейчас дадут, как узнают, что это для Ильи Ильича. Если б это было
ей на кофе, на чай, детям на платье, на башмаки или на другие подобные прихоти, она бы и
не заикнулась, а то на крайнюю нужду, до зарезу: спаржи Илье Ильичу купить, рябчиков на
жаркое, он любит французский горошек…
Но там удивились, денег ей не дали, а сказали, что если у Ильи Ильича есть вещи
какие-нибудь, золотые или, пожалуй, серебряные, даже мех, так можно заложить и что есть
такие благодетели, что третью часть просимой суммы дадут до тех пор, пока он опять
получит из деревни.
Этот практический урок в другое время пролетел бы над гениальной хозяйкой, не
коснувшись ее головы, и не втолковать бы ей его никакими пулями, а тут она умом сердца
поняла, сообразила все и взвесила… свой жемчуг, полученный в приданое.
Илья Ильич, не подозревая ничего, пил на другой день смородинную водку, закусывал
отличной семгой, кушал любимые потроха и белого свежего рябчика. Агафья Матвеевна с
детьми поела людских щей и каши и только за компанию с Ильей Ильичом выпила две
чашки кофе.
Вскоре за жемчугом достала она из заветного сундука фермуар, потом пошло серебро,
потом салоп… Пришел срок присылки денег из деревни: Обломов отдал ей все. Она
выкупила жемчуг и заплатила проценты за фермуар, серебро и мех и опять готовила ему
спаржу, рябчики, и только для виду пила с ним кофе. Жемчуг опять поступил на свое место.
Из недели в неделю, изо дня в день тянулась она из сил, мучилась, перебивалась,
продала шаль, послала продать парадное платье и осталась в ситцевом ежедневном наряде, с
голыми локтями, и по воскресеньям прикрывала шею старой, затасканной косынкой.
Вот отчего она похудела, отчего у ней впали глаза и отчего она сама принесла завтрак
Илье Ильичу.
У ней даже доставало духа сделать веселое лицо, когда Обломов объявил, что завтра к
нему придут обедать Тарантьев, Алексеев или Иван Герасимович. Обед являлся вкусный и
чисто поданный. Она не срамила хозяина. Но скольких волнений, беготни, упрашиванья по
лавочкам, потом бессоницы, даже слез стоили ей эти заботы!
Как вдруг глубоко окунулась она в треволнения жизни и как познала ее счастливые и
несчастные дни! Но она любила эту жизнь: несмотря на всю горечь своих слез и забот, она
не променяла бы ее на прежнее, тихое теченье, когда она не знала Обломова, когда с
достоинством господствовала среди наполненных, трещавших и шипевших кастрюль,
сковород и горшков, повелевала Акулиной, дворником.
Она от ужаса даже вздрогнет, когда вдруг ей предстанет мысль о смерти, хотя смерть
разом положила бы конец ее невысыхаемым слезам, ежедневной беготне и еженочной
несмыкаемости глаз.
Илья Ильич позавтракал, прослушал, как Маша читает по-французски, посидел в