Page 242 - Обломов

— Не ест он этого, Агафья Матвеевна: ухи терпеть не может, даже стерляжьей не ест,
баранины тоже в рот не берет.
— Языка можно в колбасной взять! — вдруг, как будто по вдохновению, сказала
она, — тут близко.
— Это хорошо, это можно: да велите зелени какой-нибудь, бобов свежих…
— Бобы восемь гривен фунт! — пошевелилось у ней в горле, но на язык не сошло.
— Хорошо, я сделаю… — сказала она, решившись заменить бобы капустой.
— Сыру швейцарского велите фунт взять! — командовал он, не зная о средствах
Агафьи Матвеевны, — и больше ничего! Я извинюсь, скажу, что не ждали… Да если б
можно бульон какой-нибудь.
Она было ушла.
— А вина? — вдруг вспомнил он.
Она отвечала новым взглядом ужаса.
— Надо послать за лафитом, — хладнокровно заключил он.

VI

Через два часа пришел Штольц.
— Что с тобой? Как ты переменился, обрюзг, бледен! Ты здоров? — спросил Штольц.
— Плохо здоровье, Андрей, — говорил Обломов, обнимая его, — левая нога что-то все
немеет.
— Как у тебя здесь гадко! — сказал, оглядываясь, Штольц. — Что это ты не бросишь
этого халата? Смотри, весь в заплатах!
— Привычка, Андрей, жаль расстаться.
— А одеяло, а занавески… — начал Штольц, — тоже привычка? Жаль переменить эти
тряпки? Помилуй, неужели ты можешь спать на этой постели? Да что с тобой?
Штольц пристально посмотрел на Обломова, потом опять на занавески, на постель.
— Ничего, — говорил смущенный Обломов, — ты знаешь, я всегда был не очень
рачителен о своей комнате… Давай лучше обедать. Эй, Захар! Накрывай скорей на стол…
Ну, что ты, надолго ли? Откуда?
— Узнай, что я и откуда? — спросил Штольц. — До тебя ведь здесь не доходят вести
из живого мира?
Обломов с любопытством смотрел на него и дожидался, что он скажет.
— Что Ольга? — спросил он.
— А, не забыл! Я думал, что ты забудешь, — сказал Штольц.
— Нет, Андрей, разве ее можно забыть? Это значит забыть, что я когда-то жил, был в
раю… А теперь вот!.. — Он вздохнул. — Но где же она?
— В своей деревне, хозяйничает.
— С теткой? — спросил Обломов.
— И с мужем.
— Она замужем? — вдруг, вытаращив глаза, произнес Обломов.
— Чего ж ты испугался? Не воспоминания ли?.. — тихо, почти нежно прибавил
Штольц.
— Ах, нет, бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я не испугался,
но удивился, не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи, ради бога.
Я чувствую, что ты снял с меня большую тяжесть! Хотя ты уверял меня, что она простила,
но, знаешь… я не был покоен! Все грызло меня что-то… Милый Андрей, как я благодарен
тебе!
Он радовался так от души, так подпрыгивал на своем диване, так шевелился, что
Штольц любовался им и был даже тронут.
— Какой ты добрый, Илья! — сказал он. — Сердце твое стоило ее! Я ей все