Page 247 - Обломов

должны быть дома.
— Вам не должен Илья Ильич, говорите вы?
— Ни копеечки, ей-богу правда! — божилась она, глядя на образ и крестясь.
— Вы это подтвердите при свидетелях?
— При всех, хоть на исповеди! — А что земчуг и серебро я заложила, так это на свои
расходы…
— Очень хорошо! — перебил ее Штольц. — Завтра я побываю у вас с двумя моими
знакомыми, и вы не откажетесь сказать при них то же самое?
— Вы бы лучше с братцем переговорили, — повторяла она, — а то я одета-то не так…
все на кухне, нехорошо, как чужие увидят: осудят.
— Ничего, ничего, а с братцем вашим я увижусь завтра же, после того как вы
подпишете бумагу…
— Писать-то я отвыкла совсем.
— Да тут немного нужно написать, всего две строки.
— Нет, уж увольте, пусть вот лучше Ванюша бы написал: он чисто пишет…
— Нет, вы не отказывайтесь, — настаивал он. — Если вы не подпишете бумаги, то это
значит, что Илья Ильич должен вам десять тысяч.
— Нет, они не должны ничего, ни копеечки, — твердила она, — ей-богу!
— В таком случае, вы должны подписать бумагу. Прощайте, до завтра.
— Завтра бы вы лучше к братцу зашли… — говорила она, провожая его, — вон тут, на
углу, через улицу.
— Нет, и вас прошу братцу до меня ничего не говорить, иначе Илье Ильичу будет
очень неприятно…
— Так я не скажу им ничего! — послушно сказала она.

VII

На другой день Агафья Матвеевна дала Штольцу свидетельство, что она никакой
денежной претензии на Обломова не имеет. С этим свидетельством Штольц внезапно явился
перед братцем.
Это было истинным громовым ударом для Ивана Матвеевича. Он вынул документ и
показал трепещущим средним пальцем правой руки, ногтем вниз, на подпись Обломова и на
засвидетельствование маклера.
— Закон-с, — сказал он, — мое дело сторона, я только соблюдаю интересы сестры, а
какие деньги брали Илья Ильич, мне неизвестно.
— Этим не кончится ваше дело, — погрозил ему, уезжая, Штольц.
— Законное дело-с, а я в стороне! — оправдывался Иван Матвеевич, пряча руки в
рукава.
На другой день, только что он пришел в присутствие, явился курьер от генерала,
который немедленно требовал его к себе.
— К генералу! — с ужасом повторило все присутствие. — Зачем? Что такое? Не
требует ли дела какого-нибудь? Какое именно? Скорей, скорей! Подшивать дела, делать
описи! Что такое?
Вечером Иван Матвеевич пришел в заведение сам не свой. Тарантьев уже давно ждал
его там.
— Что, кум? — спросил он с нетерпением.
— Что! — монотонно произнес Иван Матвеевич. А как ты думаешь, что!
— Обругали, что ли?
— "Обругали!" — передразнил его Иван Матвеевич. — Лучше бы прибили! А ты
хорош! — упрекнул он. — Не сказал, что' это за немец такой!
— Ведь я говорил тебе, что продувной!