Page 248 - Обломов

— Это что: продувной! Видали мы продувных! Зачем ты не сказал, что он в силе? Они
с генералом друг другу ты говорят, вот как мы с тобой. Стал бы я связываться с этакими,
если б знал!
— Да ведь законное дело! — возразил Тарантьев.
— "Законное дело"! — опять передразнил его Мухояров. — Поди-ко скажи там: язык
прильпне к гортани. Ты знаешь, что генерал спросил меня?
— Что? — с любопытством спросил Тарантьев.
— "Правда ли, что вы, с каким-то негодяем, напоили помещика Обломова пьяным и
заставили подписать заемное письмо на имя вашей сестры?"
— Так и сказал: "с негодяем?" — спросил Тарантьев.
— Да, так и сказал…
— Кто же это такой негодяй-то? — спросил опять Тарантьев.
Кум поглядел на него.
— Небойсь, не знаешь? — желчно сказал он. — Нешто не ты?
— Меня-то как припутали?
— Скажи спасибо немцу да своему земляку. Немец-то все пронюхал, выспросил…
— Ты бы, кум, на другого показал, а про меня бы сказал, что меня тут не было!
— Вона! Ты что за святой! — сказал кум.
— Что ж ты отвечал, когда генерал спросил: "Правда ли, что вы там, с каким-то
негодяем"?.. Вот тут-то бы и обойти его.
— Обойти? Обойдешь, поди-ко! Глаза какие-то зеленые! Силился, силился, хотел
выговорить: "Неправда, мол, клевета, ваше превосходительство, никакого Обломова и знать
не знаю: это все Тарантьев!.." — да с языка нейдет, только пал пред стопы его.
— Что ж они, дело, что ли, хотят затевать? — глухо спросил Тарантьев. — Я ведь в
стороне, вот ты, кум…
— "В стороне"! Ты в стороне? Нет, кум, уж если в петлю лезть, так тебе первому: кто
уговаривал Обломова пить-то? Кто срамил, грозил?..
— Ты же научил, — говорил Тарантьев.
— А ты несовершеннолетний, что ли? Я знать ничего не знаю, ведать не ведаю.
— Это, кум, бессовестно! Сколько через меня перепало тебе, а мне-то всего триста
рублей досталось…
— Что ж, одному все взять на себя? Экой ты какой ловкий! Нет, я знать ничего не
знаю, — говорил он, — а меня просила сестра, по женскому незнанию дела, заявить письмо у
маклера — вот и все. Ты и Затертый были свидетелями, вы и в ответе!
— Ты бы сестру-то хорошенько: как она смела против брата идти? — сказал Тарантьев.
— Сестра — дура, что с ней будешь делать?
— Что она?
— Что? Плачет, а сама стоит на своем: "Не должен, дескать, Илья Ильич, да и только, и
денег она никаких ему не давала".
— У тебя зато есть письмо на нее, — сказал Тарантьев, — ты не потеряешь своего…
Мухояров вынул из кармана заемное письмо на сестру, разорвал его на части и подал
Тарантьеву.
— На вот, я тебе подарю, не хочешь ли? — прибавил он. — Что с нее взять? Дом, что
ли, с огородишком? И тысячи не дадут: он весь разваливается. Да что я, нехристь, что ли,
какой? По миру ее пустить с ребятишками?
— Стало, следствие начнется? — робко спросил Тарантьев. — Вот тут-то, кум,
отделаться бы подешевле: ты уж, брат, выручи!
— Какое следствие? Никакого следствия не будет! Генерал было погрозил выслать из
города, да немец-то вступился, не хочет срамить Обломова.
— Что ты, кум! Как гора с плеч! Выпьем! — сказал Тарантьев.
— Выпьем? Из каких это доходов? На твои, что ль?
— А твои? Сегодня, поди, целковых семь забрал!