Page 347 - Поднятая целина

неделю встречались уже как чужие и лишь для приличия обменивались холодными
улыбками и несколькими незначащими словами. Кроличья любовь! И вспомнить-то было
стыдно бедному Давыдову, и он, мысленно путешествуя по своему любовному прошлому и
наткнувшись на такой эпизод, брезгливо морщился, старался поскорее проскользнуть мимо
того, что красило прошлое, допустим, так же, как жирное пятно мазута красит чистую
матросскую форменку. Чтобы поскорей забыть неприятное, он в смятении поспешно
закуривал новую папиросу, думал: «Вот так и возьмись подбивать итоги… И получается
одна чепуха и гнусь, факт! Словом, ноль без палочки получается у матроса. Ничего себе,
достойно прожил с женщинами, не хуже любого пса!»
И уже часам к восьми утра Давыдов решил: «Что ж, женюсь на Варюхе. Пора кончать
матросу с холостяцкой жизнью! Должно быть, так дело будет лучше. Устрою ее в
сельскохозяйственный техникум, через два года будет свой агроном в колхозе, вот и станет
тянуть рядом. А там видно будет».
Приняв решение, он не привык медлить, откладывать дело в долгий ящик, — умылся и
пошел к дому Харламовых.
Мать Вари он встретил во дворе, почтительно поздоровался:
— Ну, здравствуй, мать! Как живешь?
— Здорово, председатель! Живем помаленьку. Ты что хотел? Какая нужда тебя
принесла поутру?
— Варвара дома?
— Спит. Вы же на собраниях засиживаетесь до белого света.
— Пойдем в хату. И разбуди ее. Разговор есть.
— Проходи, гостем будешь.
Они вошли в кухню. Хозяйка, настороженно глядя на Давыдова, сказала:
— Садись, зараз я Варьку разбужу.
Вскоре из горницы вышла Варя. Она, наверное, тоже не спала это утро. Глаза ее были
припухлы от слез, но лицо — по-молодому свежо и как бы осиянно внутренней ласковой
теплотой. Немного исподлобья, испытующе и выжидательно взглянув на Давыдова, она
проговорила:
— Здравствуйте, товарищ Давыдов! Вот и вы к нам с утра пожаловали в гости.
Давыдов присел на лавку, мельком оглядел спавших вповалку на убогой кровати детей,
сказал:
— Не в гости я пришел, а по делу. Вот что, мать… — и на минутку умолк, подыскивая
слова, глядя на пожилую женщину усталыми глазами.
Та стояла возле печи, беспокойно перебирая пальцами на впалой груди складки
старенького платья.
— Вот что, мать, — повторил Давыдов. — Варвара любит меня, я тоже ее люблю.
Решение такое: отвезу ее в округ учиться на агронома, есть там такой техникум, через два
года будет она агрономом, приедет работать сюда, в Гремячий, а нынче осенью, когда
справимся с делами, сыграем свадьбу. Тут без меня за ней сваты были от Обнизовых, но ты
девку не неволь, она сама себе свою судьбу сыщет, факт.
Построжавшим лицом женщина повернулась к дочери:
— Варька?!
А та только и могла прошептать:
— Маманя! — и, кинувшись к матери, низко склонившись, плача счастливыми слезами,
стала целовать ее сморщенные, натруженные долголетней безустанной работой руки.
Отвернувшись к окну, Давыдов слышал, как сквозь всхлипы она шептала:
— Маманюшка, родненькая! Я за ним хоть на край света пойду! Что он скажет, то я и
сделаю. Хоть учиться, хоть работать — все сделаю!.. Только не приневоливай ты меня
выходить за Ваньку Обнизова! Пропаду я с ним…
Давыдов — после недолгого молчания — услышал дрогнувший голос Вариной матери:
— Видать, без материнского согласия договорились? Ну что ж, бог вам судья, я Варьке