Page 348 - Поднятая целина

зла не желаю, но ты, матрос, мою девку не позорь! На нее у меня вся надежда! Ты видишь,
что она старшая в доме, она за хозяина, а я от горя, от детишек, от великой нужды… Ты
видишь, какая я стала? Я раньше времени старухой стала! А вас, матросов, я видала в войну,
какие вы есть… Но ты нашу семью не разоряй!
Давыдов круто повернулся от окна, в упор глянул на женщину:
— Ты, мамаша, матросов не трогай! Как мы воевали и били ваших казачишек — про то
еще когда-нибудь напишут, факт! А что касается нашей чести и любви, то мы умели и умеем
быть и честными и верными похлеще, чем какая-нибудь штатская сволочь! И за Варьку ты
не беспокойся, ее я никак не обижу. А касательно того, как нам быть, хочу просить об одном:
если ты согласная на наш с ней союз, то завтра я ее отвезу в Миллерово, устрою в техникум,
а сам, пока до свадьбы, перейду к вам на жительство: Мне у тебя будет легче, чем у чужих
людей, и потом другое: как-то я должен теперь вашу семью содерживать, помогать вам? Ты
же с детишками без Варвары из сил выбьешься! Вот я уж и возьму заботу о вас на свои
плечи. Они у меня широкие, не беспокойся, выдержат, факт! Вот так у нас и будет порядок.
Ну, что, договорились?
Давыдов широко шагнул к ней и обнял ее сухонькие плечи, и когда почувствовал на
щеке поцелуй мокрых от слез губ своей будущей тещи, досадливо сказал:
— Больно у вас, у женщин, слез много! Этак вы можете и самого твердого
разжалобить. Ну-ну, старая, как-нибудь проживем? Фактически тебе говорю, что проживем!
Давыдов поспешно достал из кармана небрежно скомканную пачку денег, смущенно
сунул их под бедненькую скатерть на столе, неловко улыбаясь, пробормотал:
— Это у меня из старых рабочих накоплений. Мне ведь только на табак… Я ведь редко
пьющий, а вам деньжонки потребуются — Варваре справить чтой-то на дорогу, детишкам
что-нибудь купить… Ну, вот и все, я пошел, мне сегодня еще надо в район съездить.
Вечером я вернусь, принесу свой чемоданишко, а ты, Варвара, собирайся. Завтра утром, на
рассвете поедем в округ. Ну, бывайте здоровы, мои дорогие. — Давыдов обеими руками
обнял сунувшуюся к нему Варю и ее мать, решительно повернулся и пошел к двери.
Шаг его был тверд, уверен, все тот же, прежний, с легкой матросской развальцей, но
если бы кто-нибудь из знающих его посмотрел на его походку — он увидел бы в ней нечто
новое…

В тот же день Давыдов обыденкой съездил в райком и получил от Нестеренко
разрешение на поездку в окружной комитет партии.
— Ты только недолго задерживайся там, — предупредил Нестеренко.
— Я не задержусь и лишнего часа, лишь бы ты позвонил секретарю окружкома, чтобы
он принял меня и помог в отношении устройства в техникум Харламовой.
Нестеренко шельмовато сощурился.
— Ты, матрос, не морочишь мне голову? Смотри, пеняй на себя, если подведешь меня
и не женишься на этой девушке! Второй раз мы тебе не спустим такого донжуанства! С
Лукерьей Нагульновой было проще — как-никак разведенная жена, а ведь тут совсем другое
дело!..
Давыдов зло взглянул на Нестеренко, не дослушав его, прервал:
— Черт знает, секретарь, как нехорошо ты обо мне думаешь, факт! Ведь я же говорил с
ее мамашей и посватался по всем правилам этого порядка! Чего же тебе еще надо и почему
ты мне не веришь?
Нестеренко тихо спросил:
— Последний вопрос к тебе, Семен; ты с нею не жил? И если — да, то почему ты перед
ее отъездом на учебу не хочешь оформить с ней брак? Ты из Ленинграда никого не ждешь к
себе, вроде прежней жены? Пойми же, чертов чурбан, что я беспокоюсь о тебе, ну, как брат,
что ли, и для меня было бы страшно огорчительно разувериться в твоих качествах мужской
порядочности… Я влезаю в твою душеньку вовсе не из праздного любопытства… Не