Page 363 - Поднятая целина

Влажные глаза Якова Лукича недобро блеснули, и закончил он уже с нескрываемой
злобой:
— Вы, господа офицеры, до семнадцатого года думали, что одни вы умнее, а солдаты и
простые казаки все как есть с придурью. Учили вас красные, учили, да так видать, ничему и
не выучили… Не впрок пошла вам наука и великое битье!
Половцев подмигнул Лятьевскому. Тот, закусив губу, молча отвернулся к
занавешенному окну, а Половцев подошел к Островнову вплотную, положил ему руку на
плечо, примиряюще улыбнулся:
— Охота тебе, Лукич, волноваться по пустякам! Мало ли что человек не скажет
вгорячах. Не всякое же лыко в строку. Вот в чем ты прав: покупатели твоей телки — такие
же заготовители, как я архиерей. Оба они чекисты. Одного из них Лятьевский лично опознал.
Понятно? Ищут они нас, но ищут пока на ощупь, вслепую, потому-то они и прикинулись
заготовителями. Теперь дальше: до обеда нам надо по одному уйти отсюда. Иди и займи
твоих покупателей часа на два, на три, как хочешь и чем хочешь. Можешь повести их
куда-нибудь к знакомым из наших, кто окажется сейчас дома, выпить с ними водки,
поговорить, но боже тебя и хозяина упаси напиться пьяными и развязать языки! Узнаю —
убью обоих! Ты это крепко запомни! А пока ты займешь их выпивкой, мы тихонько, по яру,
что выходит в задах твоего подворья, выйдем в степь, а там нас ищи-свищи! Сыну поручи,
чтобы сейчас же в прикладке кизяка надежно спрятал мою шашку, пулемет, диски и обе
наши винтовки.
— Одну вашу винтовку прячьте, моя будет со мной, — вставил Лятьевский.
Половцев молча взглянул на него и продолжал:
— Пусть все это имущество завернет в полсть и тихонько, оглядевшись
предварительно, пройдет в сарай. В доме ни в коем случае ничего не смей прятать. Есть еще
одна просьба к тебе, вернее — приказ: пакеты, которые будут поступать на мое имя, получай
и, как только получишь, клади их под молотильный камень, что лежит возле амбара. По
ночам мы будем иногда наведываться сюда. Ты все понял?
Яков Лукич прошептал:
— Так точно.
— Ну, ступай и не спускай глаз с этих чертовых заготовителей! Уведи их подальше
отсюда, а через два часа нас уже здесь не будет. Вечерком можешь пригласить их к себе.
Койки из этой горницы убрать на чердак, комнату проветрить. Для отвода глаз набросай
сюда всякой рухляди — и тогда, если они попросят, покажи им весь дом… А они наверняка
под разными предлогами будут пытаться осмотреть весь твой курень… Неделю мы побудем
в отлучке и снова придем к тебе. Съеденным у тебя куском ты нас не попрекай! За все твое
добро, за всю трату на нас тебе будет уплачено с лихвой, как только восторжествует наше
дело. Но мы снова должны прийти сюда, потому что восстание я на своем участке буду
подымать отсюда, из Гремячего. И час уже близок! — торжественно закончил Половцев и
коротко обнял Якова Лукича. — Ступай, старик, помогай тебе бог!

Когда только за Островновым закрылась дверь. Половцев присел к столу, спросил:
— Где вы встречались с этим чекистом? Уверены вы, что не обознались?
Лятьевский подвинул табурет, наклонился к Половцеву и, пожалуй, впервые за все
время их знакомства без иронии и гаерства заговорил:
— Езус-Мария! Как я мог обознаться? Да я этого человека буду помнить до конца
жизни! Вы видели у него шрам на щеке? Это я его полоснул кинжалом, когда меня забирали.
А глаз, вот этот мой левый глаз, он мне выбил на допросе. Вы видели, какие у него
кулачищи? Это было четыре года назад, в Краснодаре. Меня выдала женщина, ее нет в
живых, слава всевышнему! Я еще сидел во внутренней тюрьме, а вина ее уже была
установлена. На второй день после моего бегства она перестала жить. А была очень молодая
и красивая стерва, кубанская казачка, вернее — кубанская сучка. Вот что было… Знаете, как