Page 90 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

– Это черт знает что такое! – вскрикнул вдруг Иван Дмитрич и вскочил. – Какое он
имеет право не пускать? Как они смеют держать нас здесь? В законе, кажется, ясно сказано,
что никто не может быть лишен свободы без суда! Это насилие! Произвол!
– Конечно, произвол! – сказал Андрей Ефимыч, подбодряемый криком Ивана Дмит-
рича. – Мне нужно, я должен выйти. Он не имеет права! Отпусти, тебе говорят!
– Слышишь, тупая скотина? – крикнул Иван Дмитрич и постучал кулаком в дверь. –
Отвори, а то я дверь выломаю! Живодер!
– Отвори! – крикнул Андрей Ефимыч, дрожа всем телом. – Я требую!
– Поговори еще! – ответил за дверью Никита. – Поговори!
– По крайней мере, поди позови сюда Евгения Федорыча! Скажи, что я прошу его
пожаловать… на минуту!
– Завтра они сами придут.
– Никогда нас не выпустят! – продолжал между тем Иван Дмитрич. – Сгноят нас здесь!
О господи, неужели же в самом деле на том свете нет ада и эти негодяи будут прощены? Где
же справедливость? Отвори, негодяй, я задыхаюсь! – крикнул он сиплым голосом и нава-
лился на дверь. – Я размозжу себе голову! Убийцы!
Никита быстро отворил дверь, грубо, обеими руками и коленом отпихнул Андрея Ефи-
мыча, потом размахнулся и ударил его кулаком по лицу. Андрею Ефимычу показалось, что
громадная соленая волна накрыла его с головой и потащила к кровати; в самом деле, во рту
было солоно: вероятно, из зубов пошла кровь. Он, точно желая выплыть, замахал руками и
ухватился за чью-то кровать, и в это время почувствовал, что Никита два раза ударил его
в спину.
Громко вскрикнул Иван Дмитрич. Должно быть, и его били.
Затем все стихло. Жидкий лунный свет шел сквозь решетки, и на полу лежала тень,
похожая на сеть. Было страшно. Андрей Ефимыч лег и притаил дыхание; он с ужасом ждал,
что его ударят еще раз. Точно кто взял серп, воткнул в него и несколько раз повернул в груди и
в кишках. От боли он укусил подушку и стиснул зубы, и вдруг в голове его, среди хаоса, ясно
мелькнула страшная, невыносимая мысль, что такую же точно боль должны были испыты-
вать годами, изо дня в день эти люди, казавшиеся теперь при лунном свете черными тенями.
Как могло случиться, что в продолжение больше чем двадцати лет он не знал и не хотел знать
этого? Он не знал, не имел понятия о боли, значит, он не виноват, но совесть, такая же несго-
ворчивая и грубая, как Никита, заставила его похолодеть от затылка до пят. Он вскочил, хотел
крикнуть изо всех сил и бежать скорее, чтоб убить Никиту, потом Хоботова, смотрителя и
фельдшера, потом себя, но из груди не вышло ни одного звука, и ноги не повиновались;
задыхаясь, он рванул на груди халат и рубаху, порвал и без чувств повалился на кровать.

90