Page 93 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

– Жанчик, – сказала Вера Иосифовна мужу, – dites que l’on nous donne du thé .
2
Старцеву представили Екатерину Ивановну, восемнадцатилетнюю девушку, очень
похожую на мать, такую же худощавую и миловидную. Выражение у нее было еще детское
и талия тонкая, нежная; и девственная, уже развитая грудь, красивая, здоровая, говорила о
весне, настоящей весне. Потом пили чай с вареньем, с медом, с конфетами и с очень вкус-
ными печеньями, которые таяли во рту. С наступлением вечера, мало-помалу, сходились
гости, и к каждому из них Иван Петрович обращал свои смеющиеся глаза и говорил:
– Здравствуйте пожалуйста.
Потом все сидели в гостиной с очень серьезными лицами, и Вера Иосифовна читала
свой роман. Она начала так: «Мороз крепчал… «Окна были отворены настежь, слышно
было, как на кухне стучали ножами и доносился запах жареного лука… В мягких, глубоких
креслах было покойно, огни мигали так ласково в сумерках гостиной; и теперь, в летний
вечер, когда долетали с улицы голоса, смех и потягивало со двора сиренью, трудно было
понять, как это крепчал мороз и как заходившее солнце освещало своими холодными лучами
снежную равнину и путника, одиноко шедшего по дороге; Вера Иосифовна читала о том,
как молодая, красивая графиня устраивала у себя в деревне школы, больницы, библиотеки
и как она полюбила странствующего художника, – читала о том, чего никогда не бывает в
жизни, и все-таки слушать было приятно, удобно, и в голову шли всё такие хорошие, покой-
ные мысли, – не хотелось вставать.
– Недурственно… – тихо проговорил Иван Петрович.
А один из гостей, слушая и уносясь мыслями куда-то очень, очень далеко, сказал едва
слышно:
– Да… действительно…
Прошел час, другой. В городском саду по соседству играл оркестр и пел хор песенни-
ков. Когда Вера Иосифовна закрыла свою тетрадь, то минут пять молчали и слушали «Лучи-
нушку», которую пел хор, и эта песня передавала то, чего не было в романе и что бывает
в жизни.
– Вы печатаете свои произведения в журналах? – спросил у Веры Иосифовны Старцев.
– Нет, – отвечала она, – я нигде не печатаю. Напишу и спрячу у себя в шкапу. Для чего
печатать? – пояснила она. – Ведь мы имеем средства.
И все почему-то вздохнули.
– А теперь ты, Котик, сыграй что-нибудь, – сказал Иван Петрович дочери.
Подняли у рояля крышку, раскрыли ноты, лежавшие уже наготове. Екатерина Ива-
новна села и обеими руками ударила по клавишам; и потом тотчас же опять ударила изо всей
силы, и опять, и опять; плечи и грудь у нее содрогались, она упрямо ударяла все по одному
месту, и казалось, что она не перестанет, пока не вобьет клавишей внутрь рояля. Гостиная
наполнилась громом; гремело все: и пол, и потолок, и мебель… Екатерина Ивановна играла
трудный пассаж, интересный именно своею трудностью, длинный и однообразный, и Стар-
цев, слушая, рисовал себе, как с высокой горы сыплются камни, сыплются и всё сыплются,
и ему хотелось, чтобы они поскорее перестали сыпаться, и в то же время Екатерина Ива-
новна, розовая от напряжения, сильная, энергичная, с локоном, упавшим на лоб, очень нра-
вилась ему. После зимы, проведенной в Дялиже, среди больных и мужиков, сидеть в гости-
ной, смотреть на это молодое, изящное и, вероятно, чистое существо и слушать эти шумные,
надоедливые, но все же культурные звуки, – было так приятно, так ново…
– Ну, Котик, сегодня ты играла, как никогда, – сказал Иван Петрович со слезами на
глазах, когда его дочь кончила и встала. – Умри, Денис, лучше не напишешь.

2 Скажи, чтобы нам дали чаю (фр.).
93