Page 94 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

Все окружили ее, поздравляли, изумлялись, уверяли, что давно уже не слыхали такой
музыки, а она слушала молча, чуть улыбаясь, и на всей ее фигуре было написано торжество.
– Прекрасно! превосходно!
– Прекрасно! – сказал и Старцев, поддаваясь общему увлечению. – Вы где учились
музыке? – спросил он у Екатерины Ивановны. – В консерватории?
– Нет, в консерваторию я еще только собираюсь, а пока училась здесь, у мадам Завлов-
ской.
– Вы кончили курс в здешней гимназии?
– О нет! – ответила за нее Вера Иосифовна. – Мы приглашали учителей на дом, в
гимназии же или в институте, согласитесь, могли быть дурные влияния; пока девушка растет,
она должна находиться под влиянием одной только матери.
– А все-таки в консерваторию я поеду, – сказала Екатерина Ивановна.
– Нет, Котик любит свою маму. Котик не станет огорчать папу и маму.
– Нет, поеду! Поеду! – сказала Екатерина Ивановна, шутя и капризничая, и топнула
ножкой.
А за ужином уже Иван Петрович показывал свои таланты. Он, смеясь одними только
глазами, рассказывал анекдоты, острил, предлагал смешные задачи и сам же решал их, и
все время говорил на своем необыкновенном языке, выработанном долгими упражнениями
в остроумии и, очевидно, давно уже вошедшем у него в привычку: большинский, недур-
ственно, покорчило вас благодарю…
Но это было не все. Когда гости, сытые и довольные, толпились в передней, разбирая
свои пальто и трости, около них суетился лакей Павлуша, или, как его звали здесь, Пава,
мальчик лет четырнадцати, стриженый, с полными щеками.
– А ну-ка, Пава, изобрази! – сказал ему Иван Петрович.
Пава стал в позу, поднял вверх руку и проговорил трагическим тоном:
– Умри, несчастная!
И все захохотали.
«Занятно», – подумал Старцев, выходя на улицу. Он зашел еще в ресторан и выпил
пива, потом отправился пешком к себе в Дялиж. Шел он и всю дорогу напевал:

Твой голос для меня, и ласковый и томный…

Пройдя девять верст и потом ложась спать, он не чувствовал ни малейшей усталости,
а напротив, ему казалось, что он с удовольствием прошел бы еще верст двадцать.
«Недурственно…» – вспомнил он, засыпая, и засмеялся.

94