Page 96 - Рассказы

А. П. Чехов. «Рассказы»

– Куда же вы? – ужаснулся Старцев, когда она вдруг встала и пошла к дому. – Мне
необходимо поговорить с вами, я должен объясниться… Побудьте со мной хоть пять минут!
Заклинаю вас!
Она остановилась, как бы желая что-то сказать, потом неловко сунула ему в руку
записку и побежала в дом и там опять села за рояль.
«Сегодня, в одиннадцать часов вечера, – прочел Старцев, – будьте на кладбище возле
памятника Деметти».
«Ну, уж это совсем не умно, – подумал он, придя в себя. – При чем тут кладбище? Для
чего?»
Было ясно: Котик дурачилась. Кому, в самом деле, придет серьезно в голову назначать
свидание ночью, далеко за городом, на кладбище, когда это легко можно устроить на улице,
в городском саду? И к лицу ли ему, земскому доктору, умному, солидному человеку, взды-
хать, получать записочки, таскаться по кладбищам, делать глупости, над которыми смеются
теперь даже гимназисты? К чему поведет этот роман? Что скажут товарищи, когда узнают?
Так думал Старцев, бродя в клубе около столов, а в половине одиннадцатого вдруг взял и
поехал на кладбище.
У него уже была своя пара лошадей и кучер Пантелеймон в бархатной жилетке. Све-
тила луна. Было тихо, тепло, но тепло по-осеннему. В предместье, около боен, выли собаки.
Старцев оставил лошадей на краю города, в одном из переулков, а сам пошел на кладбище
пешком. «У всякого свои странности, – думал он. – Котик тоже странная, и – кто знает? –
быть может, она не шутит, придет», – и он отдался этой слабой, пустой надежде, и она опья-
нила его.
С полверсты он прошел полем. Кладбище обозначалось вдали темной полосой, как лес
или большой сад. Показалась ограда из белого камня, ворота… При лунном свете на воротах
можно было прочесть: «Грядет час в онь же…» Старцев вошел в калитку, и первое, что он
увидел, это белые кресты и памятники по обе стороны широкой аллеи и черные тени от них
и от тополей; и кругом далеко было видно белое и черное, и сонные деревья склоняли свои
ветви над белым. Казалось, что здесь было светлей, чем в поле; листья кленов, похожие на
лапы, резко выделялись на желтом песке аллей и на плитах, и надписи на памятниках были
ясны. На первых порах Старцева поразило то, что он видел теперь первый раз в жизни и
чего, вероятно, больше уже не случится видеть: мир, не похожий ни на что другое, – мир,
где так хорош и мягок лунный свет, точно здесь его колыбель, где нет жизни, нет и нет, но в
каждом темном тополе, в каждой могиле чувствуется присутствие тайны, обещающей жизнь
тихую, прекрасную, вечную. От плит и увядших цветов, вместе с осенним запахом листьев,
веет прощением, печалью и покоем.
Кругом безмолвие; в глубоком смирении с неба смотрели звезды, и шаги Старцева раз-
давались так резко и некстати. И только когда в церкви стали бить часы и он вообразил
самого себя мертвым, зарытым здесь навеки, то ему показалось, что кто-то смотрит на него,
и он на минуту подумал, что это не покой и не тишина, а глухая тоска небытия, подавленное
отчаяние…
Памятник Деметти в виде часовни, с ангелом наверху; когда-то в С. была проездом ита-
льянская опера, одна из певиц умерла, ее похоронили и поставили этот памятник. В городе
уже никто не помнил о ней, но лампадка над входом отражала лунный свет и, казалось,
горела.
Никого не было. Да и кто пойдет сюда в полночь? Но Старцев ждал, и точно лунный
свет подогревал в нем страсть, ждал страстно и рисовал в воображении поцелуи, объятия. Он
посидел около памятника с полчаса, потом прошелся по боковым аллеям, со шляпой в руке,
поджидая и думая о том, сколько здесь, в этих могилах, зарыто женщин и девушек, кото-
рые были красивы, очаровательны, которые любили, сгорали по ночам страстью, отдаваясь

96