Page 54 - Мартин Иден

играла ему, уже без всякого вызова, но испытывая его музыкой, и музыка
проникала в глубины, каких ей было не измерить. Все его существо
раскрывалось навстречу музыке, словно цветок навстречу солнцу, и он
быстро одолел пропасть, отделявшую привычные ему подстегивающие
ритмы и созвучия танцулек от той классики, которую Руфь знала чуть ли не
наизусть. Однако он обнаружил плебейское пристрастие к Вагнеру – когда
Руфь познакомила его с увертюрой к «Тангейзеру», музыка эта захватила

его как ничто другое. В этой увертюре словно отразилась вся его жизнь.
Его прошлое воплотилось в музыкальной теме «Грота Венеры». Руфь же
для него слилась с темой «Хора пилигримов»; и, восхищенный увертюрой,
он уносился ввысь, в далекие дали, в смутный мир духовных поисков, где
вечно борются добро и зло.
Случалось ему усомниться, правильно ли она определяет и толкует то
или иное музыкальное произведение, и на время он заражал сомнениями
Руфь. Но когда она пела, сомнениям места не было, в пении была вся Руфь,
и он только изумлялся дивной, мелодичности ее чистого сопрано. И
невольно сравнивал: что перед ним пискливые голоса, надрывное
взвизгиванье недокормленных и необученных фабричных девчонок и
хриплые вопли, пропитые голоса женщин в портовых городах. Руфь с
удовольствием пела и играла ему. По правде сказать, впервые в жизни к ней
в руки попала живая душа, с которой можно было поиграть, душа
податливая, наслаждением было лепить ее как глину; ведь Руфи казалось,

будто она формирует его душу, и она движима была самыми благими
намерениями. Да и приятно было проводить с ним время. Он уже не
вызывал неприязни. Враждебность, которую она ощутила при первой
встрече, была, в сущности, страхом перед тем, что всколыхнулось в ней
самой, а потом страх угас, Она сама того не понимала, но словно
чувствовала, что он принадлежит ей. К тому же его присутствие бодрило.
Она усердно занималась в университете и, когда отрывалась от пыльных
книг и ощущала исходящее от этого человека дыхание свежего морского
ветра, у нее прибывало сил. Сила! Именно силы ей недоставало, и он
щедро дарил ей силу. Оказаться с ним в одной комнате или встретить его в
дверях – значило получить жизненный заряд. А когда он уходил, она с
новым запасом энергии, с удвоенным пылом возвращалась к своим книгам.
Она хорошо знала стихи Браунинга, но ей и в голову не приходило, что

играть с чужой ли душой, со своей ли не годится. Мартин все больше
интересовал ее, и теперь она была одержима желанием перекроить его
жизнь.
– Вот хотя бы мистер Батлер, – сказала она однажды, когда с