Page 99 - Мартин Иден

Он читал, читал и наблюдал за ней. Наконец-то ее задело, подумалось
ему. Руфь сидела не шевелясь, едва дыша, не. сводила с него глаз, сама не
своя от волнения, захваченная, как ему подумалось, магией того, что он
создал. Он назвал рассказ «Приключение» и воистину возвеличил в нем
приключение – не книжное, а настоящее приключение, – оно великий
мастер задавать свирепые задачи, ошеломить карой, ошеломить и наградой,
капризное и вероломное, оно требует немыслимого терпенья,

изнурительных дней и ночей тяжкого труда, венчает ослепительным
солнечным сиянием славы либо смертью в безвестности после долгих
скитаний, пытки жаждой и голодом или чудовищным бредом губительной
лихорадки; оно ведет – через кровь, и пот, и тучи жалящих насекомых,
чередой мелких, низменных, связей – к блистательным высотам и великим
свершениям.
Все это, все это и еще больше вложил Мартин в рассказ и, глядя, как
она сидит и слушает, поверил, что это ее и взволновало. Глаза ее широко
раскрылись, бледные щеки разгорелись, и под конец ему казалось, она
сейчас задохнется. А Руфь и вправду была взволнована, но не рассказом, а
им самим. Рассказ не произвел на нее впечатления; ее взволновали могучие
токи, исходившие от Мартина, избыток силы, что переливалась через край
и захлестывала ее. Как ни странно, этими токами был насыщен сам рассказ
и через него-то пока передавалась ей сила Мартина. Руфь ощущала только
напор силы, но не догадывалась, по какому каналу хлынула к ней эта сила,

и когда казалось, будто она захвачена тем, что он написал, ее взволновало
совсем другое: ужасающая и опасная мысль, незваная, неожиданная. Она
поймала себя на том, что ей любопытно: а каково это быть замужем, и,
осознав своеволие и пыл этой мысли, ужаснулась. Это нескромно, так на
нее непохоже. Женское естество не донимало Руфь, до сей поры она жила в
царстве грез, куда увел ее Теннисон. И даже тончайшие намеки этого
тончайшего поэта на грубость, которая вторгалась в отношения королев и
рыцарей, ей не были внятны. Всегда она жила в полудреме, и вот жизнь
властно, повелительно стучится во все ее двери. Ум, объятый страхом,
требовал запереться на все замки и засовы, а взбунтовавшиеся инстинкты
побуждали распахнуть врата навстречу непонятному и чудесному гостю.
Мартин, очень довольный, ждал, что она скажет. Не сомневался, как
она рассудит, и поражен был, когда услышал:

– Это красиво. Очень красиво, – убежденно повторила она, чуть
помедлив.
Ну да, красиво, но есть же в рассказе что-то большее, чем просто
красота, какое-то жгучее великолепие, а красота лишь покорно ему служит.