Page 199 - Обломов

спустился в болото, освятил его своим присутствием!
Он с любовью смотрел на стул, где она сидела, и вдруг глаза его заблистали: на полу,
около стула, он увидел крошечную перчатку.
— Залог! Ее рука: это предзнаменование! О!.. — простонал он страстно, прижимая
перчатку к губам.
Хозяйка выглянула из двери с предложением посмотреть полотно: принесли продавать,
так не понадобится ли?
Но он сухо поблагодарил ее, не подумал взглянуть на локти и извинился, что очень
занят. Потом углубился в воспоминания лета, перебрал все подробности, вспомнил о всяком
дереве, кусте, скамье, о каждом сказанном слове, и нашел все это милее, нежели как было в
то время, когда он наслаждался этим.
Он решительно перестал владеть собой, пел, ласково заговаривал с Анисьей, шутил,
что у нее нет детей, и обещал крестить, лишь только родится ребенок. С Машей поднял
такую возню, что хозяйка выглянула и прогнала Машу домой, чтоб не мешала жильцу
"заниматься".
Остальной день поубавил сумасшествия. Ольга была весела, пела, и потом еще пели в
опере, потом он пил у них чай, и за чаем шел такой задушевный, искренний разговор между
ним, теткой, бароном и Ольгой, что Обломов чувствовал себя совершенно членом этого
маленького семейства. Полно жить одиноко: есть у него теперь угол, он крепко намотал
свою жизнь, есть у него свет и тепло — как хорошо жить с этим!
Ночью он спал мало: все дочитывал присланные Ольгой книги и прочитал полтора
тома.
"Завтра письмо должно прийти из деревни", — думал он, и сердце у него билось…
билось… Наконец-то!

VIII

На другой день Захар, убирая, комнату, нашел на письменном столе маленькую
перчатку, долго разглядывал ее, усмехнулся, потом подал Обломову.
— Должно быть, Ильинская барышня забыла, — сказал он.
— Дьявол! — грянул Илья Ильич, вырывая у него перчатку из рук. — Врешь! Какая
Ильинская барышня! Это портниха приезжала из магазина рубашки примерять. Как ты
смеешь выдумывать!
— Что за дьявол? Что я выдумываю? Вон, уж на хозяйской половине говорят.
— Что говорят? — спросил Обломов.
— Да что, слышь, Ильинская барышня с девушкой была…
— Боже мой! — с ужасом произнес Обломов. — А почем они знают Ильинскую
барышню? Ты же или Анисья разболтали…
Вдруг Анисья высунулась до половины из дверей передней.
— Как тебе не грех, Захар Трофимыч, пустяки молоть? Не слушайте его, батюшка, —
сказала она, — никто и не говорил и не знает, Христом богом…
— Ну, ну, ну! — захрипел на нее Захар, замахиваясь локтем в грудь. — Туда же
суешься, где тебя не спрашивают.
Анисья скрылась. Обломов погрозил обоими кулаками Захару, потом быстро отворил
дверь на хозяйскую половину, Агафья Матвеевна сидела на полу и перебирала рухлядь в
старом сундуке, около нее лежали груды тряпок, ваты, старых платьев, пуговиц и отрезков
мехов.
— Послушайте, — ласково, но с волнением заговорил Обломов, — мои люди болтают
разный вздор, вы, ради бога, не верьте им.
— Я ничего не слыхала, — сказала хозяйка. — Что они болтают?
— Насчет вчерашнего визита, — продолжал Обломов, — они говорят, будто приезжала