Page 203 - Обломов

— Можно-с, ничего, — сказал наконец Иван Матвеевич.
Обломов остановился против него и ждал, что он скажет.
— Можно поручить это все знающему человеку и доверенность перевести на него, —
прибавил Иван Матвеевич.
— А где взять такого человека? — спросил Обломов.
— У меня есть сослуживец, Исай Фомич Затертый: он заикается немного, а деловой и
знающий человек. Три года управлял большим имением, да помещик отпустил его по этой
самой причине, что заикается. Вот он и вступил к нам.
— Да можно ли положиться на него?
— Честнейшая душа, не извольте беспокоиться! Он свое проживет, лишь бы
доверителю угодить. Двенадцатый год у нас состоит на службе.
— Как же он поедет, если служит?
— Ничего-с, отпуск на четыре месяца возьмет. Вы извольте решиться, а я привезу его
сюда. Ведь он не даром поедет…
— Конечно, нет, — подтвердил Обломов.
— Вы ему извольте положить прогоны, на прожиток, сколько понадобится в сутки, а
там, по окончании дела, вознаграждение, по условию. Поедет-с, ничего!
— Я вам очень благодарен: вы меня от больших хлопот избавите, — сказал Обломов,
подавая ему руку. — Как его?..
— Исай Фомич Затертый, — повторил Иван Матвеевич, отирая наскоро руку обшлагом
другого рукава, и, взяв на минуту руку Обломова, тотчас спрятал свою в рукав. — Я завтра
поговорю с ним-с и приведу.
— Да приходите обедать, мы и потолкуем. — Очень, очень благодарен вам! — говорил
Обломов, провожая Ивана Матвеевича до дверей.

X

Вечером в тот же день, в двухэтажном доме, выходившем одной стороной в улицу, где
жил Обломов, а другой на набережную, в одной из комнат верхнего этажа сидели Иван
Матвеевич и Тарантьев.
Это было так называемое "заведение", у дверей которого всегда стояло двое — трое
пустых дрожек, а извозчики сидели в нижнем этаже, с блюдечками в руках. Верхний этаж
назначался для "господ" Выборгской стороны.
Перед Иваном Матвеевичем и Тарантьевым стоял чай и бутылка рому.
— Чистейший ямайский, — сказал Иван Матвеевич, наливая дрожащей рукой себе в
стакан рому, — не побрезгуй, кум, угощением.
— Признайся, есть за что и угостить, — отозвался Тарантьев: — дом сгнил бы, а
этакого жильца не дождался…
— Правда, правда, — перебил Иван Матвеевич. — А если наше дело состоится и
Затертый поедет в деревню — магарыч будет!
— Да ты скуп, кум: с тобой надо торговаться, — говорил Тарантьев. — Пятьдесят
рублей за этакого жильца!
— Боюсь, грозится съехать, — заметил Иван Матвеевич.
— Ах ты: а еще дока! Куда он съедет? Его не выгонишь теперь.
— А свадьба-то? Женится, говорят.
Тарантьев захохотал.
— Он женится! Хочешь об заклад, что не женится? — возразил он. — Да ему Захар и
спать-то помогает, а то жениться! Доселе я ему все благодетельствовал: ведь без меня,
братец ты мой, он бы с голоду умер или в тюрьму попал. Надзиратель придет, хозяин
домовый что-нибудь спросит, так ведь ни в зуб толкнуть — все я! Ничего не смыслит…
— Подлинно ничего: в уездном суде, говорит, не знаю, что делают, в департаменте то