Page 202 - Обломов

или разорены, бедные? Барщина-то какова?
— Послушайте, — сказал, подойдя к нему, Обломов и доверчиво взяв его за оба борта
вицмундира.
Иван Матвеевич проворно встал, но Обломов усадил его опять.
— Послушайте, — повторил он расстановисто, почти шепотом, — я не знаю, что такое
барщина, что такое сельский труд, что значит бедный мужик, что богатый, не знаю, что
значит четверть ржи или овса, что она стоит, в каком месяце и что сеют и жнут, как и когда
продают, не знаю, богат ли я или беден, буду ли я через год сыт или буду нищий — я ничего
не знаю! — заключил он с унынием, выпустив борты вицмундира и отступая от Ивана
Матвеевича. — Следовательно, говорите и советуйте мне, как ребенку…
— Как же-с, надо знать: без этого ничего сообразить нельзя, — с покорной усмешкой
сказал Иван Матвеевич, привстав и заложив одну руку за спину, а другую за пазуху. —
Помещик должен знать свое имение, как с ним обращаться… — говорил он поучительно.
— А я не знаю. Научите меня, если можете.
— Я сам не занимался этим предметом, надо посоветоваться с знающими людьми. Да
вот-с, в письме пишут вам, — продолжал Иван Матвеевич, указывая средним пальцем,
ногтем вниз, на страницу письма, — чтоб вы послужили по выборам: вот и славно бы!
Пожили бы там, послужили бы в уездном суде и узнали бы между тем временем и хозяйство.
— Я не знаю, что такое уездный суд, что в нем делают, как служат! — выразительно,
но вполголоса опять говорил Обломов, подойдя вплоть к носу Ивана Матвеевича.
— Привыкнете-с. Вы ведь служили здесь, в департаменте: дело везде одно, только в
формах будет маленькая разница. Везде предписания, отношения, протокол… Был бы
хороший секретарь, а вам что заботы? подписать только. Если знаете, как в департаментах
дело делается…
— Я не знаю, как дело делается в департаментах, — монотонно сказал Обломов.
Иван Матвеевич бросил свой двойной взгляд на Обломова и молчал.
— Должно быть, всё книги читали-с? — с той же покорной усмешкой заметил он.
— Книги! — с горечью возразил Обломов и остановился.
Недостало духа и не нужно было обнажаться до дна души перед чиновником. "Я и книг
не знаю", — шевельнулось в нем, но не сошло с языка и выразилось печальным вздохом.
— Изволили же чем-нибудь заниматься, — смиренно прибавил Иван Матвеевич, как
будто дочитав в уме Обломова ответ о книгах, — нельзя, чтоб…
— Можно, Иван Матвеич: вот вам живое доказательство — я! Кто же я? Что я такое?
Подите спросите у Захара, и он скажет вам: "барин!" Да, я барин и делать ничего не умею!
Делайте вы, если знаете, и помогите, если можете, а за труд возьмите себе что хотите — на
то и наука!
Он начал ходить по комнате, а Иван Матвеевич стоял на своем месте и всякий раз
слегка ворочался всем корпусом в тот угол, куда пойдет Обломов. Оба они молчали
некоторое время.
— Где вы учились? — спросил Обломов, остановясь опять перед ним.
— Начал было в гимназии, да из шестого класса взял меня отец и определил в
правление. Что наша наука! Читать, писать, грамматике, арифметике, а дальше и не пошел-с.
Кое-как приспособился к делу, да и перебиваюсь помаленьку. Ваше дело другое-с: вы
проходили настоящие науки…
— Да, — со вздохом подтвердил Обломов, — правда, я проходил и высшую алгебру, и
политическую экономию, и права', а все к делу не приспособился. Вот видите, с высшей
алгеброй не знаю, много ли у меня дохода. Приехал в деревню, послушал, посмотрел — как
делалось у нас в доме и в имении и кругом нас — совсем не те права'. Уехал сюда, думал
как-нибудь с политической экономией выйду в люди… А мне сказали, что науки пригодятся
мне со временем, разве под старость, а прежде надо выйти в чины, и для этого нужна одна
наука — писать бумаги. Вот я и не приспособился к делу, а сделался просто барином, а вы
приспособились: ну, так решите же, как изворотиться.