Page 201 - Обломов

что, наконец, поверенный пришлет тысячи три, четыре, — словом, что в письме он прочтет
тот же смех, игру жизни и любовь, что читал в записках Ольги.
Он уже не ходил на четверть от полу по комнате, не шутил с Анисьей, не волновался
надеждами на счастье: их надо было отодвинуть на три месяца, да нет! В три месяца он
только разберет дела, узнает свое имение, а свадьба…
— О свадьбе ближе года и думать нельзя, — боязливо сказал он: — да, да, через год, не
прежде! Ему еще надо дописать свой план, надо порешить с архитектором, потом…
потом… — Он вздохнул.
"Занять!" — блеснуло у него в голове, но он оттолкнул эту мысль.
"Как можно! А как не отдашь в срок? Если дела пойдут плохо, тогда подадут ко
взысканию, и имя Обломова, до сих пор чистое, неприкосновенное…" Боже сохрани! Тогда
прощай его спокойствие, гордость… нет, нет! Другие займут да потом и мечутся, работают,
не спят, точно демона впустят в себя. Да, долг — это демон, бес, которого ничем не
изгонишь, кроме денег!
Есть такие молодцы, что весь век живут на чужой счет, наберут, нахватают справа,
слева, да и в ус не дуют! Как они могут покойно уснуть, как обедают — непонятно! Долг!
последствия его — или неисходный труд, как каторжного, или бесчестие.
Заложить деревню? Разве это не тот же долг, только неумолимый, неотсрочимый?
Плати каждый год — пожалуй, на прожиток не останется.
Еще на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и повалился было на
постель, но вдруг опомнился и встал. А что говорила Ольга? Как взывала к нему, как к
мужчине, доверилась его силам? Она ждет, как он пойдет вперед и дойдет до той высоты, где
протянет ей руку и поведет за собой, покажет ее путь! Да, да! Но с чего начать?
Он подумал, подумал, потом вдруг ударил себя по лбу и пошел на хозяйскую половину.
— Ваш братец дома? — спросил он хозяйку.
— Дома, да спать легли.
— Так завтра попросите его ко мне, — сказал Обломов, — мне нужно видеться с ним.

IX

Братец опять тем же порядком вошли в комнату, так же осторожно сели на стул,
подобрали руки в рукава и ждали, что скажет Илья Ильич.
— Я получил очень неприятное письмо из деревни, в ответ на посланную доверенность
— помните? — сказал Обломов. — Вот потрудитесь прочесть.
Иван Матвеевич взял письмо и привычными глазами бегал по строкам, а письмо слегка
дрожало в его пальцах. Прочитав, он положил письмо на стол, а руки спрятал за спину.
— Как вы полагаете, что теперь делать? — спросил Обломов.
— Они советуют вам ехать туда, — сказал Иван Матвеевич. — Что же-с: тысячу двести
верст не бог знает что! Через неделю установится дорога, вот и съездили бы.
— Я отвык совсем ездить, с непривычки, да еще зимой, признаюсь, мне бы трудно
было, не хотелось бы… Притом же в деревне одному очень скучно.
— А у вас много оброчных? — спросил Иван Матвеевич.
— Да… не знаю: давно не был в деревне.
— Надо знать-с: без этого как же-с? нельзя справок навести, сколько доходу получите.
— Да, надо бы, — повторил Обломов, — и сосед тоже пишет, да вот дело-то подошло к
зиме.
— А сколько оброку вы полагаете?
— Оброку? Кажется… вот позвольте, у меня было где-то расписание… Штольц еще
тогда составил, да трудно отыскать: Захар, должно быть, сунул куда-нибудь. Я после
покажу… кажется, тридцать рублей с тягла.
— Мужики-то у вас каковы? Как живут? — спрашивал Иван Матвеевич. — Богатые