Page 224 - Обломов

Вдруг глаза его остановились на чем-то неподвижно, с изумлением, но потом опять
приняли обыкновенное выражение. Две дамы свернули с бульвара и вошли в магазин.
"Нет, не может быть, — подумал он, — какая мысль! Я бы знал! Это не они".
Однакож он подошел к окну этого магазина и разглядывал сквозь стекла дам: "Ничего
не разглядишь, они стоят задом к окнам".
Штольц вошел в магазин и стал что-то торговать. Одна из дам обернулась к свету, и он
узнал Ольгу Ильинскую — и не узнал! Хотел броситься к ней и остановился, стал
пристально вглядываться.
Боже мой! Что за перемена! Она и не она. Черты ее, но она бледна, глаза немного будто
впали, и нет детской усмешки на губах, нет наивности, беспечности. Над бровями носится не
то важная, не то скорбная мысль, глаза говорят много такого, чего не знали, не говорили
прежде. Смотрит она не по-прежнему, открыто, светло и покойно, на всем лице лежит
облако или печали, или тумана.
Он подошел к ней. Брови у ней сдвинулись немного, она с недоумением посмотрела на
него минуту, потом узнала: брови раздвинулись и легли симметрично, глаза блеснули светом
тихой, не стремительной, но глубокой радости. Всякий брат был бы счастлив, если б ему так
обрадовалась любимая сестра.
— Боже мой! Вы ли это? — сказала она проникающим до души, до неги радостным
голосом.
Тетка быстро обернулась, и все трое заговорили разом. Он упрекал, что они не
написали к нему, они оправдывались. Они приехали всего третий день и везде ищут его. На
одной квартире сказали им, что он уехал в Лион, и они не знали, что делать.
— Да как это вы вздумали? И мне ни слова! — упрекал он.
— Мы так быстро собрались, что не хотели писать к вам, — сказала тетка. — Ольга
хотела вам сделать сюрприз.
Он взглянул на Ольгу: лицо ее не подтверждало слов тетки. Он еще пристальнее
поглядел на нее, но она была непроницаема, недоступна его наблюдению.
"Что с ней? — думал Штольц. — Я, бывало, угадывал ее сразу, а теперь… какая
перемена!"
— Как вы развились, Ольга Сергеевна, выросли, созрели, — сказал он вслух, — я вас
не узнаю! А всего год какой-нибудь не видались. Что вы делали, что с вами было?
Расскажите, расскажите!
— Да… ничего особенного, — сказала она, рассматривая материю.
— Что ваше пение? — говорил Штольц, продолжая изучать новую для него Ольгу и
стараясь прочесть незнакомую ему игру в лице, но игра эта, как молния, вырывалась и
пряталась.
— Давно не пела, месяца два, — сказала она небрежно.
— А Обломов что? — вдруг бросил он вопрос. — Жив ли? Не пишет?
Здесь, может быть, Ольга невольно выдала бы свою тайну, если б не подоспела на
помощь тетка.
— Вообразите, — сказала она, выходя из магазина, — каждый день бывал у нас, потом
вдруг пропал. Мы собрались за границу, я послала к нему — сказали, что болен, не
принимает: так и не видались.
— И вы не знаете? — заботливо спросил Штольц у Ольги.
Ольга пристально лорнировала проезжавшую коляску.
— Он в самом деле захворал, — сказала она, с притворным вниманием рассматривая
проезжавший экипаж. — Посмотрите, ma tante, кажется, это наши спутники проехали.
— Нет, вы мне отдайте отчет о моем Илье, — настаивал Штольц, — что вы с ним
сделали? Отчего не привезли с собой?
— Mais ma tante vient de dire — говорила она.
— Он ужасно ленив, — заметила тетка, — и дикарь такой, что лишь только соберутся
трое-четверо к нам, сейчас уйдет. Вообразите, абонировался в оперу и до половины