Page 219 - Обломов

той неделе все кончится. Ну, ты что? Зачем ты забился в эту глушь?
— Покойно здесь, тихо, Андрей, никто не мешает…
— В чем?
— Заниматься…
— Помилуй, здесь та же Обломовка, только гаже, — говорил Штольц оглядываясь. —
Поедем-ка в деревню, Илья.
— В деревню… хорошо, пожалуй: там же стройка начнется скоро… только не вдруг,
Андрей, дай сообразить…
— Опять сообразить! Знаю я твои соображения: сообразишь, как года два назад
сообразил ехать за границу. Поедем на той неделе.
— Как же вдруг, на той неделе? — защищался Обломов. — Ты на ходу, а мне ведь надо
приготовиться… У меня здесь все хозяйство: как я кину его? У меня ничего нет.
— Да ничего и не надо. Ну, что тебе нужно?
Обломов молчал.
— Здоровье плохо, Андрей, — сказал он, — одышка одолевает. Ячмени опять пошли,
то на том, то на другом глазу, и ноги стали отекать. А иногда заспишься ночью, вдруг точно
ударит кто-нибудь по голове или по спине, так что вскочишь…
— Послушай, Илья, серьезно скажу тебе, что надо переменить образ жизни, иначе ты
наживешь себе водяную или удар. Уж с надеждами на будущность — кончено: если Ольга,
этот ангел, не унес тебя на своих крыльях из твоего болота, так я ничего не сделаю. Но
избрать себе маленький круг деятельности, устроить деревушку, возиться с мужиками,
входить в их дела, строить, садить — все это ты должен и можешь сделать… Я от тебя не
отстану. Теперь уж слушаюсь не одного своего желания, а воли Ольги: она хочет —
слышишь? — чтоб ты не умирал совсем, не погребался заживо, и я обещал откапывать тебя
из могилы…
— Она еще не забыла меня! Да стою ли я! — сказал Обломов с чувством.
— Нет, не забыла и, кажется, никогда не забудет: это не такая женщина. Ты еще
должен ехать к ней в деревню, в гости.
— Не теперь только, ради бога, не теперь Андрей! Дай забыть. Ах, еще здесь…
Он указал на сердце.
— Что здесь? Не любовь ли? — спросил Штольц.
— Нет, стыд и горе! — со вздохом ответил Обломов.
— Ну хорошо! Поедем к тебе: ведь тебе строиться надо, теперь лето, драгоценное
время уходит…
— Нет, у меня поверенный есть. Он и теперь в деревне, а я могу после приехать, когда
соберусь, подумаю.
Он стал хвастаться перед Штольцем, как, не сходя с места, он отлично устроил дела,
как поверенный собирает справки о беглых мужиках, выгодно продает хлеб и как прислал
ему полторы тысячи и, вероятно, соберет и пришлет в этом году оброк.
Штольц руками всплеснул при этом рассказе.
— Ты ограблен кругом! — сказал он. — С трехсот душ полторы тысячи рублей! Кто
поверенный? Что за человек?
— Больше полуторы тысячи, — поправил Обломов, — он из выручки же за хлеб
получил вознаграждение за труд…
— Сколько ж?
— Не помню, право, да я тебе покажу: у меня где-то есть расчет.
— Ну, Илья! Ты в самом деле умер, погиб! — заключил он. — Одевайся, поедем ко
мне!
Обломов стал было делать возражения, но Штольц почти насильно увез его к себе,
написал доверенность на свое имя, заставил Обломова подписать и объявил ему, что он
берет Обломовку на аренду до тех пор, пока Обломов сам приедет в деревню и привыкнет к
хозяйству.