Page 261 - Обломов

Многим женщинам не нужно ничего этого: раз вышедши замуж, они покорно
принимают и хорошие и дурные качества мужа, безусловно мирятся с приготовленным им
положением и сферой или так же покорно уступают первому случайному увлечению, сразу
признавая невозможным или не находя нужным противиться ему: "Судьба, дескать, страсти,
женщина — создание слабое" и т. д.
Даже если муж и превышает толпу умом — этой обязательной силой в мужчине, такие
женщины гордятся этим преимуществом мужа, как каким-нибудь дорогим ожерельем, и то в
таком только случае, если ум этот остается слеп на их жалкие, женские проделки. А если он
осмелится прозирать в мелочную комедию их лукавого, ничтожного, иногда порочного
существования, им делается тяжело и тесно от этого ума.
Ольга не знала этой логики покорности слепой судьбе и не понимала женских
страстишек и увлечений. Признав раз в избранном человеке достоинство и права на себя, она
верила в него и потому любила, а переставала верить — переставала и любить, как случилось
с Обломовым.
Но там еще шаги ее были нерешительны, воля шатка, она только что вглядывалась и
вдумывалась в жизнь, только приводила в сознание стихии своего ума и характера и
собирала материалы, дело создания еще не начиналось, пути жизни угаданы не были.
Но теперь она уверовала в Андрея не слепо, а с сознаньем, и в нем воплотился ее идеал
мужского совершенства. Чем больше, чем сознательнее она веровала в него, тем труднее
было ему держаться на одной высоте, быть героем не ума ее и сердца только, но и
воображения. А она веровала в него так, что не признавала между ним и собой другого
посредника, другой инстанции, кроме бога.
Оттого она не снесла бы понижения ни на волос признанных ею достоинств, всякая
фальшивая нота в его характере или уме произвела бы потрясающий диссонанс.
Разрушенное здание счастья погребло бы ее под развалинами, или, если б еще уцелели ее
силы, она бы — искала…
Да нет, такие женщины не ошибаются два раза. После упадка такой веры, такой любви
возрождение невозможно.
Штольц был глубоко счастлив своей наполненной, волнующейся жизнью, в которой
цвела неувядаемая весна, и ревниво, деятельно, зорко возделывал, берег и лелеял ее. Со дна
души поднимался ужас тогда только, когда он вспоминал, что Ольга была на волос от
гибели, что эта угаданная дорога — их два существования, слившиеся в одно, могли
разойтись, что незнание путей жизни могло дать исполниться гибельной ошибке, что
Обломов…
Он вздрагивал. Как! Ольга в той жизни, которую Обломов ей готовил! Она — среди
переползанья изо дня в день, деревенская барыня, нянька своих детей, хозяйка — и только!
Все вопросы, сомнения, вся лихорадка жизни уходила бы на заботы по хозяйству, на
ожидания праздников, гостей, семейных съездов, на родины, крестины, в апатию и сон мужа!
Брак был бы только формой, а не содержанием, средством, а не целью, служил бы
широкой и неизменной рамкой для визитов, приема гостей, обедов и вечеров, пустой
болтовни?..
Как же она вынесет эту жизнь? Сначала бьется, отыскивая и угадывая тайну жизни,
плачет, мучится, потом привыкает, толстеет, ест, спит, тупеет…
Нет, не так бы с ней было: она — плачет, мучится, чахнет и умирает в объятиях
любящего, доброго и бессильного мужа… Бедная Ольга!
А если огонь не угаснет, жизнь не умрет, если силы устоят и запросят свободы, если
она взмахнет крыльями, как сильная и зоркая орлица, на миг полоненная слабыми руками, и
ринется на ту высокую скалу, где видит орла, который еще сильнее и зорче ее?.. Бедный
Илья!
— Бедный Илья! — сказал однажды Андрей вслух, вспомнив прошлое.
Ольга при этом имени вдруг опустила руки с вышиваньем на колени, откинула голову
назад и глубоко задумалась. Восклицание вызвало воспоминание.