Page 236 - Преступление и наказание

быстро спросила она, хватаясь за соломинку.
— Не знаю… я еще не решил — возьму или не возьму эти деньги, — промолвил он,
опять как бы в раздумье, и вдруг, опомнившись, быстро и коротко усмехнулся. — Эх, какую
я глупость сейчас сморозил, а?
У Сони промелькнула было мысль: «Не сумасшедший ли?» Но тотчас же она ее
оставила: нет, тут другое. Ничего, ничего она тут не понимала!
— Знаешь, Соня, — сказал он вдруг с каким-то вдохновением, — знаешь, что я тебе
скажу: если б только я зарезал из того, что голоден был, — продолжал он, упирая в каждое
слово и загадочно, но искренно смотря на нее, — то я бы теперь… счастлив был! Знай ты
это!
— И что тебе, что тебе в том, — вскричал он через мгновение с каким-то даже
отчаянием, — ну что тебе в том, если б я и сознался сейчас, что дурно сделал? Ну что тебе в
этом глупом торжестве надо мной? Ах, Соня, для того ли я пришел к тебе теперь!
Соня опять хотела было что-то сказать, но промолчала.
— Потому я и звал с собою тебя вчера, что одна ты у меня и осталась.
— Куда звал? — робко спросила Соня.
— Не воровать и не убивать, не беспокойся, не за этим, — усмехнулся он едко, — мы
люди розные… И знаешь, Соня, я ведь только теперь, только сейчас понял: куда тебя звал
вчера? А вчера, когда звал, я и сам не понимал куда. За одним и звал, за одним приходил: не
оставить меня. Не оставишь, Соня?
Она стиснула ему руку.
— И зачем, зачем я ей сказал, зачем я ей открыл! — в отчаянии воскликнул он через
минуту, с бесконечным мучением смотря на нее, — вот ты ждешь от меня объяснений, Соня,
сидишь и ждешь, я это вижу; а что я скажу тебе? Ничего ведь ты не поймешь в этом, а только
исстрадаешься вся… из-за меня! Ну вот, ты плачешь и опять меня обнимаешь, — ну за что
ты меня обнимаешь? За то, что я сам не вынес и на другого пришел свалить: «страдай и ты,
мне легче будет!» И можешь ты любить такого подлеца?
— Да разве ты тоже не мучаешься? — вскричала Соня.
Опять то же чувство волной хлынуло в его душу и опять на миг размягчило ее.
— Соня, у меня сердце злое, ты это заметь: этим можно многое объяснить. Я потому и
пришел, что зол. Есть такие, которые не пришли бы. А я трус и… подлец! Но… пусть! всё
это не то… Говорить теперь надо, а я начать не умею…
Он остановился и задумался.
— Э-эх, люди мы розные! — вскричал он опять, — не пара. И зачем, зачем я пришел!
Никогда не прощу себе этого!
— Нет, нет, это хорошо, что пришел! — восклицала Соня, — это лучше, чтоб я знала!
Гораздо лучше!
Он с болью посмотрел на нее.
— А что и в самом деле! — сказал он, как бы надумавшись, — ведь это ж так и было!
Вот что: я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил… Ну, понятно теперь?
— Н-нет, — наивно и робко прошептала Соня, — только… говори, говори! Я пойму, я
про себя всё пойму! — упрашивала она его.
— Поймешь? Ну, хорошо, посмотрим!
Он замолчал и долго обдумывал.
— Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что если бы, например, на моем
месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта,
ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей
просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще
вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?),
ну, так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было? Не покоробился ли бы
оттого, что это уж слишком не монументально и… и грешно? Ну, так я тебе говорю, что на
этом «вопросе» я промучился ужасно долго, так что ужасно стыдно мне стало, когда я