Page 269 - Преступление и наказание

даже слезы! Вот до какой силы доходит у иных девушек страсть к пропаганде! Я, конечно,
всё свалил на свою судьбу, прикинулся алчущим и жаждущим света и, наконец, пустил в ход
величайшее и незыблемое средство к покорению женского сердца, средство, которое никогда
и никого не обманет и которое действует решительно на всех до единой, без всякого
исключения. Это средство известное — лесть. Нет ничего в мире труднее прямодушия, и нет
ничего легче лести. Если в прямодушии только одна сотая доля нотки фальшивая, то
происходит тотчас диссонанс, а за ним — скандал. Если же в лести даже всё до последней
нотки фальшивое, и тогда она приятна и слушается не без удовольствия; хотя бы и с грубым
удовольствием, но все-таки с удовольствием. И как бы ни груба была лесть, в ней
непременно, по крайней мере, половина кажется правдою. И это для всех развитии и слоев
общества. Даже весталку можно соблазнить лестью. А уж про обыкновенных людей и
говорить нечего. Без смеху не могу себе припомнить, как один раз соблазнял я одну,
преданную своему мужу, своим детям и своим добродетелям, барыню. Как это было весело и
как мало было работы! А барыня действительно была добродетельна, по крайней мере
по-своему. Вся моя тактика состояла в том, что я просто был каждую минуту раздавлен и
падал ниц пред ее целомудрием. Я льстил безбожно, и только что, бывало, добьюсь пожатия
руки, даже взгляда, то укоряю себя, что это я вырвал его у нее силой, что она
сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное бы никогда ничего не получил,
если б я сам не был так порочен; что она, в невинности своей, не предусмотрела коварства и
поддалась неумышленно, сама того не зная, не ведая, и прочее, и прочее. Одним словом, я
достиг всего, а моя барыня оставалась в высшей степени уверена, что она невинна и
целомудренна и исполняет все долги и обязанности, а погибла совершенно нечаянно. И как
же она рассердилась на меня, когда я объявил ей в конце концов, что, по моему искреннему
убеждению, она точно так же искала наслаждений, как и я. Бедная Марфа Петровна тоже
ужасно поддавалась на лесть, и если бы только я захотел, то, конечно, отписал бы всё ее
имение на себя еще при жизни. (Однако я ужасно много пью вина и болтаю). Надеюсь, что
вы не рассердитесь, если я упомяну теперь, что тот же самый эффект начал сбываться и с
Авдотьей Романовной. Да я сам был глуп и нетерпелив и всё дело испортил. Авдотье
Романовне еще несколько раз и прежде (а один раз как-то особенно) ужасно не понравилось
выражение глаз моих, верите вы этому? Одним словом, в них всё сильнее и неосторожнее
вспыхивал некоторый огонь, который пугал ее и стал ей наконец ненавистен. Нечего
рассказывать подробности, но мы разошлись. Тут я опять сглупил. Пустился грубейшим
образом издеваться насчет всех этих пропаганд и обращений; Параша опять выступила на
сцену, да и не она одна, — одним словом, начался содом. Ох, если бы вы видели, Родион
Романыч, хоть раз в жизни глазки вашей сестрицы так, как они иногда умеют сверкать! Это
ничего, что я теперь пьян и вот уже целый стакан вина выпил, я правду говорю; уверяю вас,
что этот взгляд мне снился; шелест платья ее я уже наконец не мог выносить. Право, я думал,
что со мною сделается падучая; никогда не воображал, что могу дойти до такого
исступления. Одним словом, необходимо было помириться; но это было уже невозможно. И
представьте себе, что я тогда сделал? До какой степени отупения бешенство может довести
человека! Никогда не предпринимайте ничего в бешенстве, Родион Романыч. Рассчитывая,
что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я не то хотел… но ведь не всё
ли равно, если выражается то же понятие?), одним словом, живет трудами рук своих, что у
ней на содержании и мать, и вы (ах, черт, опять морщитесь…), я и решился предложить ей
все мои деньги (тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со
мной хоть сюда, в Петербург. Разумеется, я бы тут поклялся в вечной любви, блаженстве и
прочее, и прочее. Верите ли, я до того тогда врезался, что скажи она мне: зарежь или отрави
Марфу Петровну и женись на мне, — это тотчас же было бы сделано! Но кончилось всё
катастрофой, вам уже известною, и сами можете судить, до какого бешенства мог я дойти,
узнав, что Марфа Петровна достала тогда этого подлейшего приказного, Лужина, и чуть не
смастерила свадьбу, — что, в сущности, было бы то же самое, что и я предлагал. Так ли? Так
ли? Ведь так? Я замечаю, что вы что-то очень внимательно стали слушать… интересный