Page 267 - Преступление и наказание

— Вы знаете, может быть (да я, впрочем, и сам вам рассказывал), — начал
Свидригайлов, — что я сидел здесь в долговой тюрьме, по огромному счету, и не имея ни
малейших средств в виду для уплаты. Нечего подробничать о том, как выкупила меня тогда
Марфа Петровна; знаете ли, до какой степени одурманения может иногда полюбить
женщина? Это была женщина честная, весьма неглупая (хотя и совершенно необразованная).
Представьте же себе, что эта-то самая, ревнивая и честная женщина решилась снизойти,
после многих ужасных исступлений и попреков, на некоторого рода со мною контракт,
который и исполняла во всё время нашего брака. Дело в том, что она была значительно
старше меня, кроме того, постоянно носила во рту какую-то гвоздичку. Я имел настолько
свинства в душе и своего рода честности, чтоб объявить ей прямо, что совершенно верен ей
быть не могу. Это признание привело ее в исступление, но, кажется, моя грубая
откровенность ей в некотором роде понравилась: «Значит, дескать, сам не хочет обманывать,
коли заранее так объявляет», — ну, а для ревнивой женщины это первое. После долгих слез
состоялся между нами такого рода изустный контракт: первое, я никогда не оставлю Марфу
Петровну и всегда пребуду ее мужем; второе, без ее позволения не отлучусь никуда; третье,
постоянной любовницы не заведу никогда; четвертое, за это Марфа Петровна позволяет мне
приглянуть иногда на сенных девушек, но не иначе как с ее секретного ведома; пятое, боже
сохрани меня полюбить женщину из нашего сословия; шестое, если на случай, чего боже
сохрани, меня посетит какая-нибудь страсть, большая и серьезная, то я должен открыться
Марфе Петровне. Насчет последнего пункта Марфа Петровна была, впрочем, во всё время
довольно спокойна; это была умная женщина, а следовательно, не могла же на меня смотреть
иначе как на развратника и потаскуна, который серьезно полюбить не в состоянии. Но умная
женщина и ревнивая женщина — два предмета разные, и вот в этом-то и беда. Впрочем,
чтобы беспристрастно судить о некоторых людях, нужно заранее отказаться от иных
предвзятых взглядов и от обыденной привычки к обыкновенно окружающим нас людям и
предметам. На ваше суждение, более чем на чье-нибудь, я имею право надеяться. Может
быть, вы уже очень много слышали о Марфе Петровне смешного и нелепого. Действительно,
у ней были иные весьма смешные привычки; но скажу вам прямо, что я искренно сожалею о
бесчисленных горестях, которых я был причиной. Ну и довольно, кажется, для весьма

приличного oraison funèbre 76 нежнейшей жене нежнейшего мужа. В случаях наших
ссор я, большею частию, молчал и не раздражался, и это джентельменничанье всегда почти
достигало цели; оно на нее влияло, и ей даже нравилось; бывали случаи, что она мною даже
гордилась. Но сестрицы вашей все-таки не вынесла. И каким образом это случилось, что она
рискнула взять такую раскрасавицу в свой дом, в гувернантки! Я объясняю тем, что Марфа
Петровна была женщина пламенная и восприимчивая и что, просто-запросто, она сама
влюбилась, — буквально влюбилась, — в вашу сестрицу. Ну да и Авдотья-то Романовна! Я
очень хорошо понял, с первого взгляда, что тут дело плохо, и — что вы думаете? — решился
было и глаз не подымать на нее. Но Авдотья Романовна сама сделала первый шаг — верите
или нет? Верите ли вы тоже, что Марфа Петровна до того доходила, что даже на меня
сердилась сначала за мое всегдашнее молчание о вашей сестре, за то, что я так равнодушен
на ее беспрерывные и влюбленные отзывы об Авдотье Романовне? Сам не понимаю, чего ей
хотелось! Ну, уж конечно, Марфа Петровна рассказала Авдотье Романовне обо мне всю
подноготную. У нее была несчастная черта, решительно всем рассказывать все наши
семейные тайны и всем беспрерывно на меня жаловаться; как же было пропустить такого
нового и прекрасного друга? Полагаю, что у них и разговору иного не было, как обо мне, и,
уж без сомнения, Авдотье Романовне стали известны все эти мрачные, таинственные сказки,
которые мне приписывают… Бьюсь об заклад, что вы уж что-нибудь в этом роде тоже
слышали?
— Слышал. Лужин обвинял вас, что вы даже были причиной смерти ребенка. Правда

76 надгробного слова (франц.) — Ред.