Page 265 - Преступление и наказание

какие-то цели, а потому и глядите на меня подозрительно. Что ж, это совершенно понятно в
вашем положении. Но как я ни желаю сойтись с вами, я все-таки не возьму на себя труда
разуверять вас в противном. Ей-богу, игра не стоит свеч, да и говорить-то с вами я ни о чем
таком особенном не намеревался.
— Зачем же я тогда вам так понадобился? Ведь вы же около меня ухаживали?
— Да просто как любопытный субъект для наблюдения. Мне понравились вы
фантастичностью вашего положения — вот чем! Кроме того, вы брат особы, которая меня
очень интересовала, и, наконец, от самой этой особы в свое время я ужасно много и часто
слыхал о вас, из чего и заключил, что вы имеете над нею большое влияние; разве этого мало?
Хе-хе-хе! Впрочем, сознаюсь, ваш вопрос для меня весьма сложен, и мне трудно на него вам
ответить. Ну вот, например, ведь вы пошли ко мне теперь мало того что по делу, а за
чем-нибудь новеньким? Ведь так? Ведь так? — настаивал Свидригайлов с плутовскою
улыбкой, — ну, представьте же себе после этого, что я сам-то, еще ехав сюда, в вагоне, на
вас же рассчитывал, что вы мне тоже скажете что-нибудь новенького и что от вас же
удастся мне чем-нибудь позаимствоваться! Вот какие мы богачи!
— Чем это позаимствоваться?
— Да что вам сказать? Разве я знаю чем? Видите, в каком трактиришке всё время
просиживаю, и это мне всласть, то есть не то чтобы всласть, а так, надо же где-нибудь сесть.
Ну, вот хоть эта бедная Катя — видели?.. Ну был бы я, например, хоть обжора, клубный
гастроном, а то ведь вот что я могу есть! (Он ткнул пальцем в угол, где на маленьком
столике, на жестяном блюдце, стояли остатки ужасного бифштекса с картофелем). Кстати,
обедали вы? Я перекусил и больше не хочу. Вина, например, совсем не пью. Кроме
шампанского, никакого, да и шампанского-то в целый вечер один стакан, да и то голова
болит. Это я теперь, чтобы подмонтироваться, велел подать, потому что я куда-то собираюсь,
и вы видите меня в особом расположении духа. Я потому давеча и спрятался, как школьник,
что думал, что вы мне помешаете; но, кажется (он вынул часы), могу пробыть с вами час;
теперь половина пятого. Верите ли, хотя бы что-нибудь было; ну, помещиком быть, ну,
отцом, ну, уланом, фотографом, журналистом… н-ничего, никакой специальности! Иногда
даже скучно. Право, думал, что вы мне скажете что-нибудь новенького.
— Да кто вы такой и зачем вы сюда приехали?
— Я кто такой? Вы знаете: дворянин, служил два года в кавалерии, потом так здесь в
Петербурге шлялся, потом женился на Марфе Петровне и жил в деревне. Вот моя биография!
— Вы, кажется, игрок?
— Нет, какой я игрок. Шулер — не игрок.
— А вы были шулером?
— Да, был шулером.
— Что же, вас бивали?
— Случалось. А что?
— Ну, стало быть, вызвать на дуэль могли… да и вообще, оживляет.
— Не противоречу вам и притом не мастер я философствовать. Признаюсь вам, я сюда
больше насчет женщин поскорее приехал.
— Только что похоронили Марфу Петровну?
— Ну да, — улыбнулся с побеждающею откровенностию Свидригайлов. — Так что ж?
Вы, кажется, находите что-то дурное, что я о женщинах так говорю?
— То есть нахожу я или нет дурное в разврате?
— В разврате! Ну вот вы куда! А впрочем, по порядку прежде отвечу вам насчет
женщины вообще; знаете, я расположен болтать. Скажите, для чего я буду себя сдерживать?
Зачем же бросать женщин, коли я хоть до них охотник? По крайней мере, занятие.
— Так вы здесь только на разврат один и надеетесь?
— Ну так что ж, ну и на разврат! Дался им разврат. Да люблю, по крайней мере, прямой
вопрос. В этом разврате, по крайней мере, есть нечто постоянное, основанное даже на
природе и не подверженное фантазии, нечто всегдашним разожженным угольком в крови