Page 310 - Преступление и наказание

эти объявления, — писала другая газета того времени, — показывают, с одной стороны,
крайнюю потребность в деньгах в бедном люде, а с другой — накопление… сбережений
людьми, не умеющими обратить эти деньги на какое-нибудь производительное предприятие.
При чтении всех этих предложений денег представляется, с одной стороны, скаредность и
алчность, а с другой стороны, раздирающая душу нищета и болезнь» («Голос», 1865, № 38).
Что в основу рассказа о преступлении Раскольникова легли художественно
претворенные им на страницах романа факты, извлеченные из уголовной хроники,
Достоевский сам писал в цитированном выше письме к Каткову: «Несколько случаев,
бывших в самое последнее время, убедили, что сюжет мой вовсе не эксцентричен.
Именно, что убийца развитой и даже хороших наклонностей молодой человек. Мне
рассказывали прошлого года в Москве (верно) об одном студенте, выключенном из
университета… — что он решился разбить почту и убить почтальона. Есть еще много следов
в наших глазах о необыкновенной шатости понятий, подвигающих на ужасные дела»
(«Письма», т. I, стр. 419–420). О том же инциденте — нападении студента на почту, с целью
ограбления, — а также о случаях подделки кредитных билетов и ценных бумаг людьми,
«передовыми по своему общественному положению», среди которых оказался будто бы даже
один «лектор всемирной истории», упоминает в романе Лужин (ч. II, гл. 5).
Весною 1865 года во многих русских газетах были помещены отчеты о суде над
купеческим сыном Герасимом Чистовым, убившим топором двух женщин и похитившим
имущества и денег на сумму 11 260 рублей. А 14 января 1866 года, в момент печатания
начальных глав «Преступления и наказания», в Москве студент Московского университета
Данилов убил с целью ограбления отставного капитана-ростовщика Попова и его служанку
Марию Нордман. Впоследствии подкупленный крестьянин Матвей Глазков, содержавшийся
в московском тюремном замке, принял на себя убийство Попова, но подкуп был разоблачен
и подтверждена вина действительных убийц — Данилова и его отца. Узнав из газет о
преступлении Данилова, Достоевский не без основания мог утверждать в письмах к друзьям,
что в своем романе он обнаружил дар психологического предвидения, как бы предугадав и
изложив художественно дело Данилова еще до совершения им преступления.
Ряд характеров и деталей романа восходят к определенным бытовым прототипам или к
сходным деталям биографии автора «Преступления и наказания». После смерти своего
старшего брата и прекращения журнала «Эпоха» писатель оказался без литературной работы
и без средств, преследуемый кредиторами. В это время ему пришлось непосредственно
самому столкнуться с петербургскими ростовщиками, ходатаями по делам (в том числе —
присяжным стряпчим Павлом Петровичем Лыжиным, явившимся, по-видимому, прототипом
Лужина), полицией и т. д. Некоторые детали из жизни Мармеладова Достоевский мог
извлечь из устных рассказов и писем к нему сотрудника «Времени» П. Горского,
полунищего литератора-неудачника, страдавшего запоем и зачастую ночевавшего на сенных
барках. Образ гражданской жены Горского, немки Марты Браун подсказал автору, вероятно,
и фигуру Катерины Ивановны (рядом черт биографии и характера — болезненной
гордостью, обидчивостью, ранней смертью от чахотки — она напоминает также первую
жену Достоевского, Марью Дмитриевну). Чтобы спасти «Эпоху» и помочь семье брата,
Достоевский в августе 1864 года вынужден был одолжить по векселю 10 000 рублей у
богатой тетки-ханжи А. Ф. Куманиной, — унизительная поездка к ней за деньгами в Москву,
вызванные этим размышления, посещение ее дома в какой-то мере психологически
подготовили Достоевского к описанию размышлений Раскольникова в начале романа и
сцены посещения им квартиры Алены Ивановны. Наконец в образе Свидригайлова как видно
из черновых записей к роману, запечатлен психологический облик одного из обитателей
омского острога, убийцы-дворянина Аристова, описанного в «Записках из Мертвого дома»
под именем А-ва.
С данным в романе описанием Сенной и примыкающих к ней улиц, заселенных
чиновниками и беднотой, жаркого и пыльного петербургского лета 1865 года
непосредственно перекликается содержание многих фельетонов в тогдашних газетах.