Page 307 - Преступление и наказание

жизнью!
Вечером того же дня, когда уже заперли казармы, Раскольников лежал на нарах и
думал о ней. В этот день ему даже показалось, что как будто все каторжные, бывшие враги
его, уже глядели на него иначе. Он даже сам заговаривал с ними, и ему отвечали ласково. Он
припомнил теперь это, но ведь так и должно было быть: разве не должно теперь все
измениться?
Он думал об ней. Он вспомнил, как он постоянно ее мучил и терзал ее сердце;
вспомнил ее бледное, худенькое личико, но его почти и не мучили теперь эти воспоминания:
он знал, какою бесконечною любовью искупит он теперь все ее страдания.
Да и что такое эти все, все муки прошлого! Всё, даже преступление его, даже
приговор и ссылка, казались ему теперь, в первом порыве, каким-то внешним, странным, как
бы даже и не с ним случившимся фактом. Он, впрочем, не мог в этот вечер долго и
постоянно о чем-нибудь думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и
не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила жизнь,
и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.
Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга
принадлежала ей, была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале
каторги он думал, что она замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии и
навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об
этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам попросил его у ней незадолго до
своей болезни, и она молча принесла ему книгу. До сих пор он ее и не раскрывал.
Он не раскрыл ее и теперь, но одна мысль промелькнула в нем: «Разве могут ее
убеждения не быть теперь и моими убеждениями? Ее чувства, ее стремления, по крайней
мере…»
Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была
до того счастлива, что почти испугалась своего счастья. Семь лет, только семь лет! В
начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как
на семь дней. Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром же ему достается, что ее
надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека,
история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой,
знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы
составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен.

ПРИМЕЧАНИЯ

«Преступление и наказание» было впервые опубликовано в журнале «Русский вестник»
(1866, январь — декабрь). В следующем году вышло отдельное издание романа. По
сравнению с журнальным текстом, в нем было проведено новое деление на части и главы (в
журнальном варианте роман был разделен на три части вместо шести), несколько сокращены
отдельные эпизоды и внесен ряд стилистических исправлений.
Как свидетельствуют письма Достоевского, в романе объединились два, первоначально
различных творческих замысла писателя.
Собираясь в 1865 году за границу, Достоевский 8 июня 1865 года предложил издателю
«Отечественных записок» А. А. Краевскому роман, который обещал представить ему в
октябре. «Роман мой, — писал Достоевский, — называется «Пьяненькие» и будет в связи с
теперешним вопросом о пьянстве. Разбирается не только вопрос, но представляются и все
его разветвления, преимущественно картины семейств, воспитание детей в этой обстановке и
проч. и проч. Листов будет не менее двадцати, но может быть и более» (Ф. М. Достоевский ,
Письма, т. I, М.—Л. 1928, стр. 408).
Предложение Достоевского не было принято Краевским, и роман «Пьяненькие»