Page 308 - Преступление и наказание

остался неосуществленным. Но из этого романа в «Преступление и наказание» перешли
образ «пьяненького» чиновника Мармеладова, трагические картины жизни его семьи и
описание судьбы его детей.
Через три месяца после цитированного письма Краевскому, в начале сентября 1865
года Достоевский из заграницы (с курорта Висбаден) пишет редактору журнала «Русский
вестник» М. Н. Каткову новое письмо, в котором предлагает ему повесть на сюжет,
совпадающий с основной сюжетной линией «Преступления и наказания». Сообщая, что он
работает над этой повестью уже два месяца, собирается ее закончить не позднее чем через
месяц и что в ней будет «от пяти до шести печатных листов», Достоевский так излагает ее
основную мысль:
«Это — психологический отчет одного преступления. Действие современное, в
нынешнем году. Молодой человек, исключенный из студентов университета, мещанин по
происхождению и живущий в крайней бедности, по легкомыслию, по шатости в понятиях,
поддавшись некоторым странным «недоконченным» идеям, которые носятся в воздухе,
решился разом выйти из скверного своего положения. Он решился убить одну старуху,
титулярную советницу, дающую деньги на проценты. Старуха глупа, глуха, больна, жадна,
берет жидовские проценты, зла и заедает чужой век, мучая у себя в работницах свою
младшую сестру. «Она никуда не годна», «для чего она живет?». «Полезна ли она хоть
кому-нибудь?» и т. д. — Эти вопросы сбивают с толку молодого человека. Он решает убить
ее, обобрать, с тем чтоб сделать счастливою свою мать, живущую в уезде, избавить сестру,
живущую в компаньонках у одних помещиков, от сластолюбивых притязаний главы этого
помещичьего семейства — притязаний, грозящих ей гибелью, докончить курс, ехать за
границу и потом всю жизнь быть честным, твердым, неуклонным в исполнении «гуманного
долга к человечеству», чем уже, конечно, «загладится преступление»…».
Однако после совершенного героем убийства процентщицы, по словам Достоевского, и
«развертывается весь психологический процесс преступления. Неразрешимые вопросы
восстают перед убийцею, неподозреваемые и неожиданные чувства мучают его сердце.
Божия правда, земной закон берет свое, и он кончает тем, что принужден сам на себя
донести. Принужден, чтоб хотя погибнуть в каторге, но примкнуть опять к людям; чувство
разомкнутости и разъединенности с человечеством, которое он ощутил тотчас же по
совершении преступления, замучило его. Закон правды и человеческая природа взяли свое…
Преступник сам решает принять муки, чтоб искупить свое дело…
В повести моей есть, кроме того, намек на ту мысль, что налагаемое юридическое
наказание за преступление гораздо меньше устрашает преступника, чем думают
законодатели, отчасти потому, что он и сам его нравственно требует» (там же , стр.
418–419).
Работа над повестью для «Русского вестника» горячо увлекла Достоевского. «Повесть,
которую я пишу теперь, будет, может быть, лучше всего, что я написал, если дадут мне
время ее окончить», — писал он 28 сентября 1865 года своему другу А. Е. Врангелю. Но чем
далее Достоевский работал над нею и обдумывал ее план, тем более разрастался и
становился сложнее ее замысел, впитывая в себя материал ранее задуманных «Пьяненьких»
и превращаясь из замысла небольшой повести в замысел большого романа. После
возвращения в Петербург, в конце ноября 1865 года, когда для романа было уже «много
написано и готово», Достоевский, по его собственным словам, «все сжег» и «начал сызнова»,
по «новому плану» (там же , стр. 422, 430). С этого времени форма романа окончательно
установилась, и через месяц Достоевский мог сдать начало его в «Русский вестник»,
продолжая лихорадочно работать над романом (как это было обычно для него) до конца года
— параллельно с печатанием «Преступления и наказания».
Творческая работа писателя над «Преступлением и наказанием» получила отражение в
трех дошедших до нас записных тетрадях Достоевского (эти записные тетради с некоторыми
неточностями изданы И. И. Гливенко в книге: «Из архива Ф. М. Достоевского.
«Преступление и наказание», М. 1931; в настоящее время они хранятся в Москве, в